Чтение онлайн

В магазинах полная пустота. И умные головы придумали свои варианты снабжения. И Пека у них – свой. А где он не свой? А где я свой? Мучительные эти проблемы не давали спать. Пек сколько угодно может быть! Товар массовый. И они всегда друг друга поймут. А я? Был когда-то красивый центр города, друзья-гении. Где они? Что-то они не очень горюют, что я исчез, – никаких оттуда приветов. А здесь? В болоте я утопал! Или что-то, наоборот, выигрывал?

– Может, мне с тобой пойти? – мужественно предложил я Пеке наутро. Куда мой герой – туда и я!

– Ну поговорю там с людьми, – не очень многообещающе произнес Пека.

Явился с сеткой капусты.

– Состав ликвидировали, – кратко пояснил.

– В каком смысле? – пробормотал я.

– В комиссии работал! – строго произнес Пека. Растет человек!

Я по-другому тут жил. По моей прежней жизни – не было тут не только красоты, но и еды. В неказистых жэках нужно было в очередь получать какие-то невзрачные бумажки с твоей фотографией, удостоверяющие, что ты имеешь право есть, поскольку живешь именно в этом неказистом районе. Эти бумажки не только надо было с унижением получать, но потом еще с напрягом их отоваривать, выстаивая унизительные очереди, или, что еще унизительней, заискивая перед наглыми продавщицами и пьяными грузчиками… И вдруг благодаря Пеке они окопались в моей квартире, оказавшись ближайшими Пекиными корешами – и вполне нормальными, по его словам, людьми! Я «подписался» на него, быть может, несколько опрометчиво, но не «подписывался» жить в его мире, который вдруг рухнул на меня. Был голод, но была гордость, теперь вместо гордого голода – невкусная отрыжка. Вместо отрешенно высоких мыслей – постоянный гвалт. Вокруг Пеки вечно что-то решалось, более того – решалось им: когда только успел? Всего неделю как тут – и уже знаменитость, а я тут два года как невидимка живу. А потому что он и здесь умеет командовать, как у себя на работе, и народ, похоже, один. А я что же – и тут «не местный»? Но где же я тогда «местный»? Даже моя личная гордая ссылка, так красиво созданная мной, исчезла: какая ж это, на хер, ссылка, если я каждый божий день, исключительно благодаря Пеке, сыт и пьян? Рухнули принципы!

И что особенно меня удивляло – поведение жены! Поженившись, мы почти сразу переехали из моей коммуналки сюда. Пофартило? Поначалу мне казалось, что она благородно делила со мной грусть – и гордость – от пребывания в этой ссылке, как я это воспринимал, и вдруг выяснилось – грустила, на самом деле, она от меня, а при появлении Пеки с компанией вдруг сразу оживилась и всей душой вошла в эту жизнь! «И она – местная?» – пронзила мысль. Знала буквально всех, с кем Пека тут бурно общался, и даже как-то различала их, и даже переживала за них (заметьте, не за меня!). Ее голосок то и дело звенел в их гвалте – то возмущенно, то радостно – среди грубых и сиплых голосов у меня на кухне. Слилась! Выходит, у нее есть душа, а у меня нет? – переживал я, одиноко сидя в своем якобы кабинете, с ручкой, в которой паста застыла уже давно.

«Сколько там, на кухне, народу?» – Я ревниво вслушивался, но выйти не мог: для них я никто!

«Ну чистый Пьяногорск!» – думал я. Что сделали с моей благородной ссылкой? И все это – мой друг! Да, таких друзей… надо бы в музей. Но в музей скорее он меня сдаст.

– Серж заходил! – радостно встречала жена Пеку. Меня она никогда так не встречала. Кстати, не помнил я посетителей, которые могли бы именоваться так элегантно.

– Какой Серж? Большой? – морщил Пека свой натруженный лоб.

Их еще, оказывается, целых два!

– Большой! – радостно подтверждала жена.

– Что же он меня не дождался?! – восклицал Пека. – Как он?

– Не расстраивайся. Обычная пьянь, – должен же был и я подать свой голос.

Пека и жена изумленно глядели на меня.

– Серж – пьянь? Да ты соображаешь, что говоришь? – наконец произнес Пека. – Да он уже год в рот не берет!

Ну извините. На год ошибся. Нюансы пока не изучил.

– Да он вообще тут не знает никого, – жена махнула на меня своей маленькой ручкой.

Полное предательство, на моей собственной территории!

– Живет тут, как лебедь на болоте: испачкаться боится, – добавил и он.

Спелись на моей почве!

Решив, правда на самом примитивном уровне, продовольственный вопрос (лишь с большой голодухи можно такое есть!), Пека расширил свою деятельность: выгодно доставал стройматериалы, потом еще более блистательно обменивал их… Квартира моя стала походить на брошенную стройку. Впрочем, все тут жили в подобном пейзаже и интерьере. Другого вроде бы и не существовало. Какой Эрмитаж? Какой Невский? Сюда смотри! Пека, кстати, тоже ни разу не выразил желания съездить в центр – эта вселенная вполне его устраивала. Состояние вечно незаконченного строительства, видимо, устраивало тут всех.

– Нашел бак-фанеру дешевую! – Пека с грохотом заносил стройматериал. – У нас она втрое стоит, – пояснял понимающему человеку – моей жене.

– И что? На ней, что ли, полетим? – поинтересовался я.

– Куда?

Так. Уже «куда»? Навечно мы здесь, что ли, поселились? Слово «полетим» он принял как-то неодобрительно. Видимо, жизнь тут, где баснословно дешево стоит бак-фанера, вполне устраивала его. Кроме того, у него были и другие неоспоримые признаки, доказывающие, что здесь – рай. В резерве у меня была главная фраза: «Ведь мы с тобой сценарий о рабочем классе обещали писать». Но я берег ее на последнее. Боялся, что он аннулирует ее уже привычно: «А тут что – не рабочий класс?»

На большом экране эти герои представлялись с трудом. Да, они строили тут дома. Но какие? Однажды один из таких строителей, друг, естественно, Пеки (может быть, даже Серега Большой), задремал в уборной. Я долго дергал дверь – никакого ответа. Сама дверь-то как раз слишком отзывалась на мои рывки, мягко прогибалась пузырем вслед за ручкой. Из чего же она сделана была? Из той самой знаменитой бак-фанеры, что так прочно удерживает здесь моего друга? Отчаянный рывок – и в моей дрожащей руке вместе с ручкой лист этой самой фанеры, фасад, так сказать, туалетной двери. Коробка двери оказалась наполненной мягким картоном, сложенным гармошкой, далее – еще один столь же зыбкий фанерный лист. И это все? Это дверь, защищающая место уединения, единственное место, где человек может побыть сам с собой? Я оглянулся. Похоже, что и входная дверь, призванная защищать мое жилье, сделана так же. Я призвал Пеку, оторвав его от раннего застолья. Сколько народу он, однако, вместил на столь крохотной кухне – и с каждым его связывали какие-то бурные дела.

– Погляди! – сурово сказал я Пеке, поставив его перед распотрошенной дверью. Строго говоря – не он ее устанавливал. Так что зря я вешаю на него. Усопшая совесть что-то вякнула. Но он и это взял на себя!

– Да, это не бак-фанера, – сурово произнес он. – Я ж говорил, что в сто шестом проекте ставят труху! Михалыч, гляди!

Победа над лысым Михалычем казалась ему важнее моей беды.

– Ну ставим. В виде исключения, – горделиво сказал Михалыч. Всю жизнь мне везло на такие исключения. И они опять направились на кухню.

– Мне-то что делать? – вырвалось у меня.

Михалыч с досадой обернулся. Видимо, они были близки к решению какой-то глобальной проблемы, и тут возник я со своей ерундой.

– Вот, – Михалыч нетерпеливо ткнул в окно, – здесь нулевка идет – тридцать седьмой проект будет. Поговори там с ребятами – что за двери у них.

И снова нырнул в пучины какого-то спора с Пекой, темы которого я понять не смог. Я побрел на кухню – рассчитывать можно было только на них. Наконец и меня заметили.

– О, пришел! – насмешливо произнес Михалыч. Все с усмешкой разглядывали меня. – У него склад через дорогу, а он грустит!