Наркодрянь
Шрифт:
В одной из таких берлог жил, а вернее, ночевал Арам Стэк, бывший компаньон и закадычный дружок Джакомо Лича. Стэка раскопал Диас. Вернее, Диас знавал Стэка в лучшие его времена, когда тот на пару с Личем ворочал большими делами.
Но Стэк не сумел устоять перед многочисленными соблазнами мира сего, умудрился растранжирить свое весьма солидное состояние, спился и в конце концов сам стал колоться. Личу пришлось расстаться со Стэком, при этом он проявил непростительную слабость - Стэка следовало устранить навсегда. Но Лич пощадил его: все-таки Стэк был ему другом, и начинали они вместе.
В благодарность Арам возненавидел Джакомо и давно уже подыскивал возможность насолить бывшему компаньону.
Такую возможность и готов был предоставить ему Диас. Впрочем, в работе со Стэком следовало соблюдать известную осторожность и деликатность. Характером Арам Стэк отличался крутым.
Он был упрям, как техасец, и из него трудно было вытянуть что-либо. Причем чем сильней было воздействие на Арама, тем сильней он упирался.
С другой стороны, несмотря на нынешнее его положение, его не так уж легко было купить. Удивительно, но Стэк даже в своем бывшем бизнесе умудрился прослыть редким чистоплюем, а теперь дошел до такой черты, когда деньги для человека теряют свое значение. Только месть - вот и все, чем его еще можно было увлечь.
На этом увлечении и решил сыграть Диас.
А игра стоила свеч - знал Стэк много, но когда Диас начал брать Стэка в работу, то скоро почувствовал, что очень похоже, что бывший большой гангстер с кем-то уже поделился своими знаниями. Учитывая специфику запроса синьора Соморы, не менее интересно, чем получить информацию, стало выяснить: с кем именно Стэк ею поделился.
Сейчас Диас обрабатывал Стэка в каком-то ресторане, а Пуританин вынужден был мерзнуть на пожарной лестнице, дожидаясь, когда Арам пожалует домой. Они следили за каждым шагом Стэка - так приказал Диас.
Стэк заявился в три часа ночи. Он сразу зажег свечу - электрического освещения в этом квартале Фултон-стрит сроду не водилось - и вынул из пиджака маленький сверточек. Пуританин наблюдал за ним в ноктовизор.
В сверточке оказались шприи, ампула с растворителем и крохотная капсула с порошком.
Несмотря на то что руки Стэка ходили ходуном, он довольно споро развел порошок, набрал приготовленную смесь в шприц и задрал штанину на левой ноге. Со сноровкой опытной медицинской сестры Стэк точным движением проткнул вздутую вену и впрыснул раствор. Затем небрежно бросил шприц на пол и блаженно откинулся назад, прикрыв глаза. Потом он еще минут десять шатался из угла в угол, задул наконец свечу, повалился на продавленный топчан в углу и затих.
Откуда-то снизу до ушей Пуританина донесся тихий свист. Паоло осторожно свесил голову и с трудом разглядел в темноте фигуру своего напарника Антонио.
Антонио призывно махнул рукой, и Пуританин недовольно поморщился. У него, как назло, ужасно разболелась мозоль на ступне, и лишний экскурс по пожарной лестнице сулил немало неприятных ощущений. Антонио встретил его возбужденным шепотом:
– Паоло! Диасу крышка!
– Что значит "крышка"?
– не уразумел сразу Пуританин.
– Только что звонил Метис, - торопливо пояснил Антонио.
– Диас вернулся из ресторана, и в номере ему сразу стало плохо. Метис даже не успел вызвать врача, как Диас загнулся. Его уже наверняка поволокли в морг. Метис поехал в полицию, - сам понимаешь, тело Диаса надо отправить домой без экспертизы.
– А, черт!
– выругался Пуританин.
– Думаешь, Стэк?
– А кто же еще, - округлил глаза Антонио.
– Больше некому.
– Ладно...
– жесткие складки обозначились в уголках губ Пуританина. Пойдем.
Антонио не спрашивал: куда? Он и так знал.
Они поднялись по крутой заплеванной лестнице на четвертый этаж и остановились перед дверью квартиры Стэка. Антонио легонько толкнул ее, и дверь со скрипом отворилась.
Стэк валялся на своем топчане в том же положении, в каком его последний раз видел Пуританин в свой бинокль. Луч карманного фонарика выхватил из темноты его скрюченное тело с подогнутыми к животу коленями.
Пуританин решительно шагнул вперед, положил тяжелую руку на плечо Стэка и рывком перевернул того на спину.
Голова Стэка безвольно мотнулась, и остекленевшие глаза уставились в потолок широкими безжизненными зрачками.
Пуританин брезгливо отдернул руку и повернулся к Антонио.
– Этому тоже каюк.
Антонио пошарил лучом фонарика, и светлое пятно остановилось на использованном шприце.
Пуританин неспешно натянул на руки перчатки, достал носовой платок, аккуратно завернул в него шприц и пустую ампулу, которая валялась под трехногим столом, и спрятал добычу в нагрудном кармане.
– Смотаемся в "Наутилус"?
– предложил Антонио.
– Угу, - согласился Пуританин.
В ночном дансинг-баре "Наутилус", несмотря на столь поздний, а верней, столь ранний час, все еще царило бесшабашное веселье. Разогретая спиртным и наркотиками публика вытащила на середину зала большой стол, и на нем лихо выплясывали две обнаженные красотки. При виде новых посетителей одна из них развернулась оголенным задом ко входу, низко наклонилась, сунула голову между ногами и показала Антонио язык.
– Браво, малютка!
– поаплодировал ей Антонио и подошел поближе. Пуританин отловил за шиворот какого-то ошалевшего юнца и, для острастки ткнув его кулаком ниже пупа, сурово вопросил.
– Где хозяин?
Юнец осклабился и, радостно пуская слюни, захихикал:
– Он там, в баре, такой смешной... ха... ха...
ха.. А ты тоже смешной... хи... хи...хи...
Пуританин отпустил весельчаку подзатыльник, от которого тот улетел футов на двадцать, и направился к стойке бара. Антонио с сожалением оторвался от стриптиз-шоу и проследовал за ним.