Чтение онлайн

 Наконец он преодолел живой барьер из человеческих тел и оказался в церкви, правда, у самых дверей – дальше протиснуться не представлялось возможным. Внутри было душно, воняло жженым фимиамом и человеческим потом. У алтаря что-то бубнил священник. Почем опиум для народа? – хотел было спросить Философ, но рассудительно смолчал.

 Над алтарем возвышалось здоровое распятие с Христом. Была люлька и фигуры волхвов. Похоже, здесь разыгрывалось представление о рождении Христа.

 Тусклый свет церковных светильников раздражал Философа, а нудная речь священника вкупе со скучным действом вызывала зевоту, и он было собрался назад – туда, откуда пришел, то есть на улицу, но тут в толпе почувствовалось заметное оживление. Философ увидел какую-то чашу, которую передавали в толпе из рук в руки. Каждый пригублял из нее и отдавал соседу, а тот – своему соседу, и так далее, по цепочке. Вот это уже интересно, - подумал Философ, - а вдруг в ней церковное вино? Еще немного выпить не помешало бы.

 - А что это такое? – обратился он к стоявшей рядом с ним древней бабуле.

 - Как что? – невозмутимо ответила бабуля, - все пришедшие сюда вкушают Тела Христова.

 - Так это тело Христа? – вновь обратился Философ к бабуле.

 - А как же… - причмокнула та, и Философу показалось, что в глазах ее мелькнуло что-то хищническое.

 Услышанное повергло Философа в шок.

 - То есть вы едите Христа? – задал он вопрос, скорее себе нежели кому-то. – То есть он только что родился, а вы его уже едите, я правильно понял? – последнее он почти прокричал.

 На какое-то мгновение в церкви воцарилась полная тишина. Философ почти физически ощутил, как его крик повис в воздухе. И тут же почуял неладное.

 - Ты что такое говоришь? – запричитала бабка, - богохульник…

 И тотчас по церкви пронесся гул:

 - Богохульник, богохульник…

 Философ почувствовал нависшую над ним угрозу. Где-то на грани сознания возникло и нервно забилось, постепенно обретая очертания, когда-то где-то слышанное малопонятное слово: АНАФЕМА. Толпа обернулась к нему и начала медленно на него надвигаться. Философу показалось, что его буравят насквозь раскаленные сверла. Это были их взгляды. Полные ненависти взгляды. Философ понял, что допустил очень серьезную ошибку. Ошибку, которая будет стоить ему если не жизни, то уж здоровья – точно. И он принял единственно верное решение – бросился наутек. Он не хотел, чтоб его съели как Христа.

 Растолкав толпу, он вырвался из церкви и сломя голову рванул через церковный двор. К нему тянулись чьи-то руки, больше похожие на когтистые лапы чудовищ из ночного кошмара, а сзади неслось словно заклинание:

 - Богохульник, богохульник…

 Он пробежал метров двести и, наконец, позволил себе оглянуться. Погони не было. Слава богу, - подумал Философ, переводя дух и пытаясь восстановить сбившееся дыхание, но тут же поймал себя на мысли, - богу? Слава БОГУ? Тому самому, из-за которого меня только что чуть не убили? Ну уж нет!

 Воистину парадоксален мир. Философ не очень-то верил в бога, но, даже если допустить, что он существует, причем здесь тогда все эти люди? Эти чудовища? Он еще раз бросил взгляд в сторону церкви – изгнав мятежника, толпа вновь погрузилась в свое действо. Философ почесал затылок. Кажется, он начинал понимать смысл выражения «нищие духом».

 Вот ведь чуть не встрял, - подумал Философ, - после такого и напиться не грех. Он достал сигарету и закурил. Потом посмотрел на холодное звездное небо. Небо, которое только что безучастно взирало на то, как его, Философа, чуть не разорвали на куски и не съели. Философ показал небу кулак и пошел в ту сторону, где ночную тьму прорезали огни круглосуточного магазина.

***

ЗАЧАСТУЮ МИР, В КОТОРОМ МЫ ОЧУТИЛИСЬ БЕЗ НАШЕГО НА ТО СОГЛАСИЯ, НЕ ОЧЕНЬ-ТО НАМ ПО ДУШЕ, И ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ ИЗБЕЖАТЬ ПРЯМОГО СТОЛКНОВЕНИЯ – НАРКОТИКИ ИЛИ АЛКОГОЛЬ.

«Почему люди скучные бывают вполне счастливы, а люди умные и интересные умудряются в конце концов отравить жизнь и себе, и всем близким, думал он».

Эрнест Хемингуэй

 Сколько же дней я пил? Месяцев, лет, тысячелетий?

 Я просыпаюсь под вечер, разбитый, усталый и одинокий. Я вижу в окно, как огромное безумное солнце катится за крыши домов, оставляя на небе кроваво-красный ожог.

 Единственный вопрос, который сейчас мучает меня: почему? Почему я здесь один? Один во всем этом мире. И почему мне так плохо? Я иду на кухню попить воды.

 Я открываю кран и жду, пока вода пробежит. Рукой нащупываю стакан на столе рядом и придвигаю его к себе, сам, не отрываясь, смотрю на струю, бьющую из крана. Она пузырится и, разбиваясь о раковину подобно потоку водопада с множеством брызг, уходит в сливное отверстие. Я думаю о том, что это так похоже на мою жизнь: падение, брызги и один путь – в канализацию. ВСЕ МЫ ХОТИМ ЧЕГО-ТО БОЛЬШЕГО, ЧЕМ ТО, ЧТО ЖИЗНЬ МОЖЕТ НАМ РЕАЛЬНО ПРЕДОСТАВИТЬ.

 Я судорожно пью и ставлю стакан назад на стол. Нетвердым шагом иду к холодильнику. Холодильник так же пуст, как и мое сердце.

 Я одеваюсь и иду на улицу. Внешний мир оглушает меня какофонией звуков, мешаниной голосов, симфонией вечерних шумов. Мимо проносятся машины, лица людей. Или лица людей-машин? Я не знаю.

 Я захожу в магазин, покупаю две бутылки дешевого вина, упаковку сосисок и батон. Продавщица смотрит на меня как на привидение. Что ж, она права: привидением я сейчас и являюсь.

 Выйдя из магазина, я наталкиваюсь на маленькую девочку лет пяти-шести. Она проносится мимо меня вся в слезах с криками:

 - Они меня бросили, они меня бросили…

 Я не знаю, кто ее бросил и за что, но слышу в ее голосе бескрайнюю обиду и отчаяние. Мне искренне жаль ее, это ее первое столкновение с одиночеством.

 - Они меня бросили, они меня бросили…

 Этот мир приручает нас, подобно диким котятам, взращивает нас, одаряет лаской – только для того, чтобы однажды бросить на произвол судьбы. Или вышвырнуть на помойку – кому как нравится. Мы – лишь игрушки в его руках. И мы одиноки. Одиноки так, что единственное наше спасение – смерть. Или иллюзия…

 Мы ищем себеподобных, тех, кого мы хотим любить, окружать заботой и вниманием, - с одной лишь целью: уйти от одиночества, сбежать из цепких когтей пустоты, что свила себе гнездо внутри каждого из нас. Мы неспособны сделать другого человека счастливым, ибо сами несчастны. Мы можем подарить ему лишь иллюзию. И сами поверить в нее. Наша жизнь иллюзорна, но нам зачастую не хватает смелости признать это.

 Я возвращаюсь домой, погруженный в эти тяжелые раздумья. Еще одна блуждающая в темноте душа. Брошенная всеми. И я знаю, что я буду сегодня делать. И завтра, и послезавтра…