Наркопьянь
Шрифт:
Мои мысли прервал гудок электрички. К платформе подчалил поезд до Курска. Повезло. Мы зашли в тамбур и огляделись – контролеров не было видно. Зашипели двери, электричка взвизгнула и помчалась прочь от станции Светлая жизнь. Последним, кого я увидел сквозь замызганное стекло с противоположной стороны тамбура, был мальчик, сжимающий камень в руках и напряженно смотрящий на электричку.
Вскоре стемнело, и в вагонах включили свет. Поезд мчался сквозь спящую равнину. Это была, по всей видимости, последняя электричка, и контролеры сочли за благо не соваться в нее. Зато появились менты. Не знаю уж почему (хотя, безусловно, догадываюсь) мы с Панком сразу привлекли их внимание. Они долго разглядывали наши документы, потом распотрошили мою сумку, но, ничего интересного для себя не найдя, пошли прочь. Видимо, искали наркотики, но к несчастью для себя не нашли, так как их у нас не было. Хотя, рассматривая сложившиеся обстоятельства, к несчастью и для нас – наркотики, наверное, сейчас не помешали бы.
Мы прибыли в Курск глубоко за полночь. Город мирно спал в теплом летнем мареве. Где-то в траве стрекотали сверчки. Мы перешли на другую сторону путей через подземный переход и вошли в здание вокзала. Поднялись на второй этаж, где согласно указателю находился зал ожидания. Там на скамейках мирно дремали люди, ждущие своих поездов. Мы сели в углу у окна.
Попытка уснуть провалилась из-за усилившегося чувства голода. Мы пошли прогуляться. Посмотрели, когда идет первая электричка до Белгорода. Слава богу, она была прямая и шла рано утром. После этого вышли подышать свежим воздухом. На улице выкурили одну сигарету на двоих и посмотрели на площадь. Площадь была так себе.
Потом Панк стрельнул мелочи у каких-то молодых ребят, и мы пошли искать таксофон. На этом настоял Панк. Минут через пять нашли. По таксофону Панк позвонил своему приятелю, живущему где-то под Белгородом. Судя по тому, что на часах было полтретьего ночи, он вытащил приятеля из кровати и тот, конечно, был не очень рад такому звонку, но о чем-то они все же договорились.
- Он нас встретит, - сказал Панк, хитро улыбаясь. Улыбка на фоне его осунувшегося лица напоминала скорее звериный оскал. Мы выкурили еще одну сигарету и вернулись в зал ожидания. До утра мы продремали, ворочаясь на скамейках. Сквозь чуткий сон я слышал урчание собственного желудка…
Проход к электричке преграждал перронный контроль. Нам пришлось по путям обходить электричку с другой стороны. Кое-как мы втиснулись в переполненный тамбур – народу ехало куча, видимо, дачники (я с трудом вспомнил, что сегодня уже суббота), так что аншлаг наблюдался не только в вагоне.
Вскоре электричка тронулась. Последняя на нашем пути.
- Последняя электричка, - подмигнул я Панку.
- Пожрать бы, - простонал тот.
- Ты ж сказал, что твой приятель нас встретит.
- А куда ж он денется?
Мимо замелькали села и хутора. Народ выходил из вагона, на его месте появлялся новый. Убежать от контролеров опять не удалось – они накрыли нас в тамбуре. Но я твердо решил, что сходить мы точно не будем. Так и сказал Панку.
Они попытались высадить нас в Прохоровке – в любое другое время я бы с удовольствием принял это бессловесное приглашение посетить музей одной из величайших битв Второй Мировой войны – но сейчас я был не в духе, и мы просто перебежали в другой вагон.
Я знал, что они видели наш маневр, поэтому нужно было срочно искать какой-то выход из сложившейся ситуации, так как контроль, по всей видимости, и здесь сопровождал электричку на всем пути следования. Выход нашелся в следующем вагоне – туалет. Мы зашли в него с Панком. Туалет, к несчастью, не запирался – пришлось по очереди держать ручку руками, чтобы дверь нельзя было открыть с другой стороны. Через некоторое время кто-то начал ломиться в туалет – я решил, что это и есть контролеры и сильнее вцепился в ручку. Костяшки на кулаках побелели. Дерганье длилось секунд тридцать, потом прекратилось. Мы подождали еще минут пять, затем решили покинуть наше убежище.
В тамбуре скопилась очередь из ожидающих открытия туалета. Несколько рослых мужиков проводили нас недвусмысленными взглядами. Понимаю их: двое парней, один из которых к тому же с ирокезом, да еще и вместе в туалете, как минимум, вызывали подозрение. Но я плюнул на их провинциальные предрассудки.
Контролеры больше не ходили. Электричка медленно подползала к Белгороду. Наш путь заканчивался. Я облегченно вздохнул, на что мой желудок ответил пронзительным стоном. Наши беды еще не кончились. Одна, по крайней мере, оставалась.
На въезде в Белгород находилась очень красивая белая гора, образованная, по всей видимости, меловыми породами. Мы пронаблюдали ее в окно и облегченно вздохнули, когда впереди показались стрелки подъездных путей, обозначающие, что поблизости станция. Еще через десять минут электричка остановилась.
Мы спрыгнули на платформу и огляделись. Время приближалось к полудню, и высоко в небе висело теплое южное солнце. Сквозь нас текла толпа людей, следовавших к выходу с платформы. Я улыбнулся:
- Доехали, наконец.
Панк тоже осклабился:
- Чуть не сдохли.
***
Иногда стоит пересмотреть свои взгляды на жизнь. Например, начать выпивать вместо одной бутылки водки в день – две или перейти с более легких наркотиков на более тяжелые. В общем, главное – не давать себе шансов стать таким же как все.
Работа-2.
«Куда бы ты не отправился, ты всюду будешь обязан выполнять работу, которую считаешь неправильной. Это основное условие существования жизни, тебя всюду будут принуждать насиловать собственную совесть. В определенные моменты каждое живое создание обязано так поступать. Это всеобщий мрак, крушение мироздания, проклятие в действии, проклятие, которое лежит на всей жизни. В любой точке Вселенной»
Филип К. Дик «Бегущий по лезвию бритвы»
Бывает, с бодуна можно выпить бутылку пива и упасть замертво, а можно в том же состоянии и при прочих равных условиях приговорить бутылку водки и отправиться за добавкой. Алкоголь вообще противоречивая штука: никогда не знаешь, где он тебе друг, а где – враг. Поэтому я решил не испытывать судьбу и не стал опохмеляться.
К тому же я сжимал в руке ее. Черную метку. Идти в милицию с повесткой о явке ранним утром – несомненно, прекрасное занятие. Особенно с бодуна. Прекрасней может быть только собственная бесповоротная смерть в постели после недельного запоя. Меня бросало то в жар, то в холод. Но я целенаправленно двигался в пространстве.