Чтение онлайн

Таня проверяет каждого. Помогает, подтягивает лямки.

– Почему ты без чулок?
– спрашивает она Пиньку. И тот недоуменно смотрит на свои босые ноги,- вдруг среди лета чулки? Но покорно идет за чулками.

– Зашнуруй ботинки, Юматик!
– велит Таня. И Юра зашнуровывает ботинки.

– Ну, я готов!
– торопит Леша.- Можно двигать!

За плечами его топорщится клетчатый рюкзак.

– О! Какой у тебя мешок! Можно потрогать?
– восхищается Муся.

– Потрогай, пожалуйста,- снисходительно разрешает Леша,- из Львова родитель привез. Пошли, что ли?

Надо идти... Уйти из этого дома, который строили для них сотни заботливых рук. Выйти из дверей, в которые по утрам почтальон вносит письмо от мамы или открытку от сестры; пройти по дорожке, вдоль которой цветут ноготки и бархатцы, мимо колодца, в котором такая вкусная вода; выйти из зеленой калитки...

Постойте, ребята, дайте мне поглядеть на вас, дайте вспомнить свое, пережитое... Вот вы собрались в дорогу и не знаете, что, едва раздались первые залпы, первые выстрелы на нашей земле, как Родина стала думать о вас, о своем будущем. Не пройдет и нескольких недель, как по воле страны сотни тысяч ребят наденут такие же заплечные мешки и тронутся в далекий путь, в безопасные места. Матери за ночь постирают, погладят и наметят белье, смачивая его росинками скупых слез, воспитательницы напишут сотни браслетиков с именами, фамилиями, адресами (а вдруг отстанет или затеряется малыш!). Трамваи пойдут к вокзалам, переполненные притихшими ребятами, и мамы будут молча держать холодные ручонки и горько смотреть на мешки первую тяжесть, которая легла на детские плечики так рано. Длинные поезда подойдут к платформе и загудят тихонечко и медленно, нехотя оторвутся от вокзала. И в городе станет тихо...

Пусть никогда больше не наступит в мире такая тишина!

– Ну, а пока в путь, ребята.

– Василий Игнатьевич,- говорит Анна Матвеевна,- Лиля! Идемте с нами! Что вы тут одни останетесь?

– Не могу,- разводит руками Василий Игнатьевич,- ответственность не позволяет.

А Лиля просто не поднимает головы от альбома, как будто ее очень интересуют эти чужие фотографии.

– Ну, как знаете... Дело ваше. Прощайте!

– Зачем же "прощайте"? До свиданья, Анна Матвеевна.

Василий Игнатьевич осторожно обнимает старушку и троекратно по-русски целует ее в обе щеки.

Ребята толпятся около него, прощаются. И Таня говорит ему вполголоса:

– Василий Игнатьевич... мама...- она проглатывает комок в горле,когда вернется... скажите ей, что я... ее очень люблю. Она меня разыщет.

– Хорошо, Танюша. До свиданья, деточка!

Он крепко обнимает ее.

Вдруг распахивается наружная дверь и ветер врывается в комнату, неся листья из гирлянд, украшавших подъезд. Свеча гаснет.

И сразу же маленькие начинают кричать и плакать.

– Мама... ой, страшно, боюсь!..- кричат Катя и Муся.

– Что такое? Кто-то вошел,- взволнованно говорит Юматик,- кто-то вошел!

– Спокойно, ребята,- раздается голос Тани; он чуть-чуть дрожит, но звонок, как всегда.- Хорри, у тебя есть спички?

– Конечно, есть.

Хорри зажигает спичку. Она освещает маленькое-маленькое пространство, бледные ребячьи лица. Углы большой комнаты залиты темнотой, но все чувствуют,- у двери кто-то есть... Там кто-то стоит...

И никто не поворачивает туда головы.

Тогда Хорри подходит к столу, зажигает свечку, поднимает ее высоко над головой и решительно идет к двери. Все медленно поворачиваются в его сторону. И видят: у двери стоит Костя-пастушок. Тот самый веселый Костя, который раз приходил к ребятам, учил их вырезать свирели из лещины, щелкать огромным кнутом и бороться с молодыми телятами, изображая из себя матадора.

Но сейчас он был совсем другой... Пыльная рубаха разорвана на левом плече, до самого пояса, ноги покрыты грязью торфяных болот, закопченное лицо все в ссадинах, а глаза безразличным взглядом смотрят на детей.

– Костик!
– окликнул его Гера.- Ты что... ты откуда?

И глухим безразличным голосом Костик ответил:

– Из лесу...

– Батюшки мои!
– всполошилась Анна Матвеевна.- Что ты в лесу ночью делал? Почему домой не идешь?

И так же ответил Костик:

– Дома нету... Спалили... Фашисты...

– А мы вот в Синьково идем,- растерянно говорит Анна Матвеевна, как будто она не поняла слов Кости.

– Синькова нету... Спалили...

Трудно понять то, что говорит Костя-пастушок. Страшно смотреть в его глаза, на его закопченное лицо. Страшно, что в открытую дверь врывается ветер, что у маленькой Муси на плечах мешок...

Таня берет себя в руки.

– Придется по проселку в Брагино.

– Брагина нет.. Спалили...

Мы не думали, что Гера может так закричать:

– Спалили! А мама... а Петька?.. Пустите меня!
– И, схватив ружье, он выскочил в дверь.

– Есть еще тропка в Глебово,- сказал Василий Игнатьевич, нарушая тягостное молчание.

– Разбомбили...- говорит Костик совсем тихо.

Анна Матвеевна тяжело садится на стул и сбрасывает свой заплечный мешок.

– Выходит, идти-то некуда?..

– Некуда...- подтверждает Костик.

4. Недобрая ночь

Недобрая ночь идет над "Счастливой Долиной". Недобрая луна озаряет окрестные леса. Старые друзья - колючие ели, кустарник, вековые липы теперь пугают: в них так легко притаиться врагу. И большие окна, в которые вливается пахнущий хвоей, целительный воздух и лунный свет, тоже пугают: ведь не только свет может перешагнуть подоконник.

Всем хочется быть вместе, и Анна Матвеевна, девочки и мальчики ложатся в спальне старших девочек. Кстати, это единственная комната, в которой почему-то есть ставни. И кажется, что эти тонкие доски защищают ребят от того злого, что притаилось за стенами дома.

Мало кто спит в эту ночь.

Сжавшись в комок, лежит измученный Костик. Вздыхает за стенкой в столовой Василий Игнатьевич, не понимает, что произошло, вспоминает далекую молодость, прежние годы и не может сомкнуть глаз.

"Проклятая старость,- горько думает Василий Игнатьевич.- Разве эти руки удержат винтовку? И ноги не годятся для походов. Чем же я могу помочь? Что сделать?"

И ворочается старик с боку на бок, и сон не спешит ему на помощь.

А вокруг дома неслышными шагами ходит Хорри, зорко всматривается в темноту. Не хрустнет ветка под его ногами, не стукнет камень... И никто в доме даже не подозревает, что таежный охотник охраняет их, как испокон веков охраняли свой очаг мужчины, когда вблизи появлялся враг.