Чтение онлайн

Да, еще в последующие две недели, стоило устаканиться расписанию занятий, как за нас взялись портные и гномы, принявшиеся мордовать примерками день, через день.

И, что самое странное, с одеждой этот процесс давался сложней, чем с латами, хотя, казалось бы, где тряпки разные, а где металлический сборный доспех?!

Но нет. Гномы работали слаженно и четко, на лишние разговоры не размениваясь. А вот портные оказались мужиками нервными, с натурами артистическими, и характерами довольно гадостными. Они и между собой постоянно собачились, и нас затуркивали своими требованиями, нас же при этом, не желая совершенно слушать и воспринимать!

И вот как раз последнее-то, меня лично, выбешивало основательно.

Оказалось, что та одежда, что пошили нам для повседневной носки, очень даже не плоха и шита скорее по образцам простонародным. А все те кружева и вышивки, что нервировали меня, делали наши вещи просто более статусными и пригодными для ношения «господ».

Так что, старый гардероб оказывался еще цветочками... я бы даже сказал, бутончиками ... против тех ягодок, что сейчас мастрячили для нас, и которым, похоже, даже в рамки моего расширенного с некоторых пор мироощущения не удастся влезть.

Я, конечно, не спец по средневековой одеже и сделать какие-то параллели с определенным веком в нашей истории не смогу. Да, думаю, и не стоит пытаться, поскольку все же это другой мир. Но если судить, так сказать, по итоговым образцам, то именно пристрастие к сложности деталей и наворотам красивостей делало местное шмотье практически идентичным с тем, что носили у нас в условное средневековье.

Где уж мой автопереводчик брал аналогии для своего творчества — не знаю, многих слов я вроде даже не слышал никогда. Может, читал где-то? Или он уже даже не заморачивался и преподносил мне оригинал?

Кто его знает, но мои самопринятые обозначения он отмел, заменив другими, и именно их-то пристраивал к месту в разговоры с портными. Уточнить детали, правда, не удавалось, поскольку, как раз таки двустороннее общение у меня с местными кутюрье и не задалось. Стоило только высказать какое-то возражение, как нэрвные мастера впадали в истерику, прибегал гном и... эм-м, образно выражаясь... стучал мне по башке.

Но в результате этого я теперь все же имел четкое знание, что рубашка — это котта, пиджак — котарди, а «господские» портки называются — плундрами.

Еще имелись шоссы, которые не только названием, но своим наличием в принципе, вводили меня в шоковое состояние. А когда их попытались на меня одеть, то тут уже у меня случилась самая настоящая истерика, вылившаяся в то, что называется гомерическим хохотом, и мат такой замысловатости, что, выговаривая, я сам удивлялся, откуда ж вообще такое взял.

Впрочем, неудивительно — психика нормального мужика в некоторых случаях вещь довольно-таки тонкой настройки и с серьезным видом предлагаемые к примерке женские, самой радостной расцветки чулочки, могут ту настройку не хило сбить.

Болезненное состояние усугублялось тем, что вполне понималось — это не розыгрыш-междусобойчик по пьяни... за который кто-то потом, по трезвяку, за чрезмерную шутливость огребет обязательно... а самая наиреальнейшая действительность и мне в этом придется-таки походить.

Прибежавший на шум гном в этот раз проявил себя мужиком осмотрительным и сам ко мне близко подходить не стал, а вот на мастеров наехал конкретно и велел им для меня — лично, красотищи в создаваемом образе поубавить.

Впрочем, думаю, его такое волевое решение вызвано было лишь чувством самосохранения, и конкретно от чулок меня все равно не спасало.

Хотя и давало надежду, что худшее со мной уже произошло...

Но когда меня принялись вдевать в штаны, стало ясно, что и их название дурацким слышится неспроста, а отражает суть исковерканности вещи настолько, что при примерки ее, меня сорвало похлеще, чем с чулок.

Штанины закрывали раздутыми пузырями ноги ниже колена, собственно, под ними же и заканчиваясь. И вроде бы, пока я всовывался, кроме этой идиотской ширины не напрягало ничего, но стоило их вздернуть вверх, на бедра, вот тут-то и пришло время напрягаться! Вместо нормальной ширинки... или полного отсутствия ее — ладно, я привык уже в штанах на веревочке ходить... у меня Любитель выперся в основательную дыру, которую мальчишка-подмастерье принялся закрывать куском ткани, выхваченным откуда-то у меня между ног, на два ряда мелких пуговиц.

Этот момент я еще смог стоически пережить... хотя супер-ширинка оказалась с увеличивающей ее накладкой, а Любитель от такого унижения скуксился совсем.

Короче, пока пацан возился с застежкой, я держался молодцом и даже успел похвалить себя за сдержанность. Но когда два шизанутых мастера принялись лупить друг друга по рукам, выясняя, чей предложенный бант там лучше смотреться будет, я не выдержал и взревел! При этом, уже не выясняя даже для себя, что сподвигло на прорыв в данном случае больше. То ли сами разборки, случившиеся в непосредственной близости от Любителя, то ли вид атласных бантов, с привешенными к ним колокольчиками.

Гном в этот раз даже заходить не стал, а только в дверной проем заглянул. Такой пришибленный его вид меня несколько успокоил и я смог-таки выговорить заявление, что больше к портным — ни ногой! Пусть, дескать, дошивают как знают... на глазок, на палец, да пусть хоть на собственный хрен меряют!

Окончательно же себя я смог успокоить тем, что насильно меня, поди, в это вдевать не станут, так что вполне можно все забыть, как страшный сон, и нервы себе не портить.

Так, с переменным успехом, мы и подошли ко дню отъезда.

Выезжали с самого утреца, так что завтрак был назначен на час раньше. В результате к семи мы уже откушали и принялись выбираться из-за стола. Но на выходе из столовой Миха нас тормознул и велел предъявить наши дорожные мешки к проверке.

...а я-то подумал еще, когда заходил, зачем это стулья от переднего края стола отодвинули?

Мы, переглядываясь и недоумевая, все ж подошли туда, куда было указано и вывалили на столешницу содержимое мешков.

На вещи Мара и близнецов Сопровождающие едва взглянули. А вот мои, как ни странно, их больше заинтересовали, хотя, что они там хотели найти, было непонятно. Сюда-то я явился без ничего — считай, в одном дрянье, а потому все, что имелось, сделано здесь и под их же контролем.