Наследник собаки Баскервилей
Шрифт:
Тут Алешка не выдержал и влетел в папин кабинет с истошным воплем:
– Это Пеньков, пап! Их сообщник! Он оформлял продажу дома!
– Я перезвоню позже, - сказал папа в трубку.
– Тут моя агентура новые данные обнаружила. Спасибо. Всего доброго. Какой Пеньков?
– спросил папа.
– Он в Поречье раньше работал. В ихней администрации. А потом в магазин слинял.
И мы рассказали о Пенькове, а потом о том, что сообщила мне бабушка Надя.
– Тут, ребята, - сказал папа, - есть одна сложность. Доказать, что это оружие принадлежит банде Лисовского, практически невозможно. А значит, и тот факт, что оно подброшено Зайцевым, остается под сомнением. Если бы хоть один отпечаток…
– Сколько хочешь, - сказал Алешка.
– Дим, предоставь полковнику вещдоки!
Я сразу понял, что Алешка имел в виду, и отдал папе полиэтиленовый пакет с магазином от автомата. Который (магазин, а не пакет) выронил Пеньков в схватке с козой Зинкой и который подобрала бабушка Надя.
Папа включил настольную лампу и стал вертеть в ее свете магазин.
– Класс!
– сказал он.
– Есть отпечатки. И, по-моему, не одного человека. Впрочем, это точно покажет экспертиза. Надеюсь, вы его голыми руками не трогали?
– Мы похожи на дураков?
– спросил Алешка.
– Вы - нет, - простодушно и чистосердечно признался папа.
– А вот я…
Алешка внимательно оглядел его и "утешил":
– Не беспокойся. Не очень…
Ну вот, ситуация полностью прояснилась, дело о лубяной избушке можно сдавать в архив. Как сказал Алешка.
– Мы умываем руки, - загадочно добавил он, - и засучаем рукава.
– Зачем?
– Чтобы из школы не выгнали. За великую успеваемость. И беспримерное поведение.
Мы засучили рукава и три дня просидели за письменными столами. Дядя Федор нам не мешал. Он тихонько мурлыкал в уголке, сооружая из старых игрушек какие-то немыслимые композиции. Или играл маме на «Симоне», когда она крутилась на кухне. И терпеливо и доверчиво ждал, когда мы вернем ему его любимых родителей. Зайцев-старших.
А мы упорно занимались. И очень дружно. Я помогал Алешке. Он помогал мне: по химии и по английскому. И кстати, в короткие перерывы для отдыха рассказал мне, как ему удалось привлечь на нашу сторону вредную Химчистку.
Он ей напел грустную историю.
– Наша бабушка, - поскуливал Алешка, доверчиво глядя в холодные глаза Химчистки, - очень одинокий человек. У нее никого-никого нет. Только очень маленькая собачка Жулька. Бабушка в ней души не чает…
Расчет был верен. Потому что холодная душа Химчистки горячо оттаивала, лишь только речь заходила о собачках и кошечках. Услышав про Жульку, химичка даже не сообразила: как это так - одинокая-преодинокая бабушка, у которой никого-никого нет? А наши родители, а мы с Алешкой? Не такая уж она одинокая, выходит.
– И тут каждый вечер назревает трагедия, - самозабвенно живописал бабушкины проблемы Алешка.
– Наша бабушка очень плохо видит. А Жулька - вся черненькая. И когда они гуляют вечером, бабушка ее все время теряет. И сходит с ума…
Тут Алешка настолько увлекся, что немного сбился с рассказа.
– А к тому же эта милая кошечка такая черненькая, что бабушка на нее все время наступает или садится, когда та отдыхает в кресле…
– А при чем здесь кошечка?
– насторожилась Химчистка.
– Ведь Жулька - собачка?
– Собачка, - не растерялся Алешка.
– Но она такая маленькая, что бабушка называет ее "моя кошечка".
Короче, вся эта жалобная история свелась к тому, что Алешка, по доброте своей душевной, придумал покрыть Жульку безвредным светящимся составом. Чтобы бабушка не теряла собачку на улице и не садилась на кошечку дома.
Эта дикая идея почему-то понравилась Химчистке, и она дала Алешке необходимые советы. И даже помогла схимичить этот волшебный «баскервильский» состав. Он в самом деле оказался совершенно безвредным, но очень вонючим. Алешку это не смутило. Тем более что покрывать Норда этим составом он доверил Ленке.
Но больше всего в Алешкиных фантазиях меня поражает не их необычайность, а то доверие, с которым наивные взрослые помогают эти дикие фантазии осуществлять. Наверное, это возвращает их в далекое счастливое детство.
…Так или иначе, но за три дня до окончания четверти мы с Алешкой здорово продвинулись по пути знаний и сумели исправить «двушки» на «трешки», "трешки" на "четырешки".
– Дим, - вдруг задумчиво сказал Алешка, очень довольный нашими результатами.
– А хорошо учиться, оказывается, очень просто. Два месяца валяй дурака на всю катушку, а перед концом четверти два дня посиди над уроками. Так и отличником можно стать.
Новая, значит, идея захватила его. Три года ничего не делай, а потом за три дня можно профессором стать.
Я не стал с ним спорить. Потому что и мне эта идея показалась заманчивой. И перспективной.
Накануне Дня милиции папа, потирая от удовольствия руки, вошел в нашу комнату и сказал:
– Ребята, у меня для вас две хорошие новости.
– Лисовский раскололся?
– обрадовался Алешка.
– Тогда - три хорошие новости. И Лисовский, и Кислый полностью изобличены и во всем признались. Но нас они уже не интересуют.
– А что нас интересует?
– На днях, - торжественно провозгласил папа, - мистер Шерлок Холмс стал почетным членом британского Королевского общества химиков.
– Во дают!
– восхитился Алешка.
– За его научные труды?
– По совокупности, - сказал папа и процитировал протокол: "За борьбу со злом с использованием достижений науки". С вручением специальной медали.
– Круто! И куда они эту медаль дели?
– Все ему надо знать.
– Как куда?
– удивился папа.
– Как положено: вручили лауреату. Медаль большая, красивая, на красной ленте. Один важный лорд в торжественной обстановке зачитал протокол перед памятником Шерлоку Холмсу и повесил эту медаль ему на шею.