Чтение онлайн

– В восемнадцать сорок пять, - поспешил Алешка.

– Да?
– немного завял папа.
– А я «Новости» хотел посмотреть.

Будут тебе новости, с горечью подумал я, мало не покажется.

– Там посмотришь, - сказал Алешка.
– У них телевизор есть.

Когда родители пошли надевать ордена, погоны и новые шляпки, я спросил Алешку:

– А почему именно в восемнадцать сорок пять?

– Узнаешь.
– И Алешка усмехнулся так, что я заранее пожалел наш педсовет и родительский комитет в придачу.

Бомбу подложил, подумал я. И поставил часовой механизм на 18.45 московского времени.

И я не очень ошибся. Бомба была. И здорово рванула.

В 18.45 учительская напоминала мрачный суд инквизиции.

Нас с Алешкой посадили в самый дальний угол и отгородились от нас столом. Мама и папа сидели напротив педсовета в расширенном составе и, опустив головы, слушали "обвинительное заключение", которое с солдатской прямотой оглашал наш бравый директор. Он обращался при этом в основном к папе.

– …И при всем уважении к вам, товарищ полковник, я вынужден сказать о ваших детях горькое слово правды. Имя Оболенских в нашей школе стало нарицательным. Разбитое стекло, сорванный с учителя парик, мелкая торговля в неустановленных местах, неисправная канализация… Кто виноват? Братья Оболенские…

Родители слушали и смотрели на нас. По-разному. Мама была готова сорвать с головы шляпку, которую от волнения забыла снять и которая стояла на ней дыбом, и броситься на нашу защиту. А папин взгляд как бы говорил: "Что ж вы, дурачки, молчите? Ведь вам есть что сказать".

И Алешка, будто поняв его взгляд, вдруг встал и нахально простучал каблуками через всю комнату к телевизору.

– Можно, я включу на минуточку?

– Вот видите!
– взвизгнула Химчистка.
– Он и тут себе позволяет! А еще бабушку любит!

– Постойте, - папа, кажется, раньше всех что-то понял, - давайте-ка посмотрим.

Весь педсовет с негодованием переглянулся, но заслуженному полковнику милиции возражать не решился.

На экране замелькали всякие новости. И в частности, сюжет о праздновании Дня милиции в Министерстве внутренних дел. Там даже наш папа мелькнул. Правда, не очень удачно: он в это время чокался водкой с каким-то седым генералом, у которого вся грудь была скрыта кольчугой орденов.

Кто-то из педагогов в этот момент многозначительно хмыкнул. Но не наш директор, это точно.

Но тот, кто хмыкнул, через несколько секунд чуть не подавился. Своим собственным "хмыком".

На экране появилось восторженное лицо корреспондента. Это частично знакомое лицо и почудилось мне на перроне. Тот самый корреспондент, которого Лешка обеспечивал сенсациями.

– Мы с вами, друзья, на Курском вокзале столицы. Наш репортаж - криминальный. Но он о доблести, преемственности, о щедрых сердцах. Сейчас мы станем свидетелями замечательного события. Вкратце - его предыстория. Одна жестокая банда путем шантажа и угроз выгнала из дома простую семью, чтобы творить в этом доме опасные преступления. Бандиты даже не пожалели крохотного мальчика, и он оказался один на наших неуютных улицах, беззащитный, одинокий, несчастный и растерянный. На его счастье, ему встретились наши московские школьники. Они приютили малыша в своем доме, где он нашел вторую семью. Родители школьников окружили малыша теплом и заботой. А их дети тем временем не остановились на достигнутом. Они разоблачили банду, подвергаясь реальной опасности. Они помогли ее арестовать. Предотвратили опасное преступление. И более того - они разыскали родителей малыша, которые уже потеряли надежду на встречу с ним…

Не знаю, притворялся корреспондент или нет, но мне показалось, что он вот-вот зарыдает.

И в учительской стояла мертвая тишина. Только звонко шлепались на стол чьи-то слезы умиления. Кто-то из учителей даже не выдержал и сказал:

– Стыдно, Оболенские! Вот с кого вам надо брать пример, а не устраивать дикий вой и не срывать полезное мероприятие. Да и вам, товарищи родители, достойный упрек.

Я беспокоился только за одно: как бы Алешка не расхохотался, а мама не нахлобучила кому-нибудь из учителей свою веселенькую шляпку.

А корреспондент заливался курским соловьем, захлебываясь от восторга:

– И вот сейчас вы видите волнительную сцену. Счастливая мать, выходя из вагона, обнимает вновь обретенное дитя. А вот эта дама, в задорной шляпке, его вторая мама. Рядом с ней - скромный полковник милиции, который сумел привить своим детям чувство справедливости. А вот и они - герои нашего репортажа…

И во весь экран появился Алешка, ковыряющий в носу, а затем и я, со скучающим видом скребущий затылок.

– Да, это достойные дети своих родителей, всей нашей столицы! И не зря они носят такую благородную фамилию - Оболенские!

Стекла Оболенские бьют, канализацию взрывают… Воют иногда…

– Все, что ли?
– будничным голосом спросил Алешка.
– Пошли отсюда.

Мы попрощались в мертвой тишине и ушли.

– Здорово ты их умыл, - непедагогично сказала мама, когда мы вышли в коридор. Она сняла свою задорную шляпку и бросила ее в урну.

А на крыльце нас догнал директор, по-солдатски прямо извинился и сказал папе задумчиво:

– Да, полковник, Дмитрий-то скоро окончит школу. А вот Алексею еще семь лет у нас учиться.
– И горестно, протяжно вздохнул.

Мы весело и задумчиво шли домой. Сыпался легкий снежок, сияла над универсамом желтая городская луна.

Я держал маму под руку, потому что было очень скользко и везде поблескивали отлично раскатанные ледянки. А папа с Алешкой бежали впереди и не пропускали ни одной из них. И я услышал, как папа спросил:

– Надеюсь, Алексей, это все, до конца года не будет больше сюрпризов?

– Все, - сказал Алешка.
– Почти.

Папа от неожиданности поскользнулся и шлепнулся на спину. И строго спросил, лежа с задранными ногами:

– Что еще?

– Освободи Пенькова.

– Как то есть?
– безмерно удивился папа, пытаясь встать.
– Во-первых, мы его еще не посадили. Он где-то скрывается в надежном месте. А во-вторых, как только его найдут, его все равно посадят. Очень надолго. Ведь он - главный организатор этого преступления. Так что ему сидеть и сидеть.

– Чтобы его посадить, - важно сказал Алешка, - его надо сначала освободить. Он и так сидит. Уж не один день.

– Где?
– Папа наконец встал и даже огляделся - не сидит ли Пеньков где-нибудь рядом… под пеньком?
– Где он сидит?