Наследство
Шрифт:
– У меня уже есть некоторый опыт купания в одежде, – в тон ей заметил Алекс.
Обдав его сумрачным взглядом, Надежда решительно направилась к воде. Но тотчас отскочила назад, и раздосадованная волна с шумом разбилась у ее ног, окатив женщину столбом пенных брызг.
– Смелей! – крикнул Алекс. – Смотри вперед!
– Иди к черту! – отозвалась Надежда.
– Ай-яй-яй… – укоризненно покачал головой Алекс. – Такая красивая женщина и ругается. Нехорошо.
Надежда не удостоила его ответом. Собравшись с духом, полубоком она снова сделала шаг, другой…
– Нет, не так! – Вскочив, Алекс пошел к ней. – Смотри вперед! Не поворачивайся к морю спиной, оно этого не любит…
– Что? – Она обернулась.
В тот же миг большая волна сбила ее с ног, накрыла и потащила за собой.
– Нет! Нет! Я не хочу! – кашляя и отплевываясь, кричала Надежда. Ее голова то появлялась на поверхности, то вновь скрывалась под водой. – Помогите!
– Тоже мне… – пробормотал Алекс, бросаясь за женщиной.
Надежда вцепилась в него, как в спасательный круг. Он подхватил ее, потащил к берегу. Уже выйдя, подскользнулся, и они вместе шлепнулись на мокрый песок. Прерывисто дыша, женщина дрожала всем телом. Прежде ему казалось, что ее кожа должна быть прохладной, как у русалки, но она была теплой, податливой…
– Все в порядке… – пробормотал Алекс, медленно сходя с ума от горячего дыхания на своем лице. И никак не мог заставить себя разомкнуть объятий. Лишь смотрел, не отрываясь, на ее полураскрытые трепещущие губы…
Ее руки, взмыв парой чаек, обвили его шею.
– Иди сюда… – Прошептала она так тихо, что он едва смог понять смысл этих слов. – Ты умеешь быть осторожным, милый мальчик?
– Да, – выдохнул он. – Да, да…
И, словно желая утвердиться в реальности происходящего, он заглянул в ее глаза. Но увидел в них лишь отражение звездного неба…
Что чувствуешь, когда твоя мечта сбывается?
Это была самая безумная, упоительная, восхитительная ночь в его жизни. Он никогда не думал прежде, что способен на такую нежность, заглушавшую даже сумасшествие страсти. Он погружался в эту нежность, растворяясь в ней без остатка, шептал самые ласковые слова, какие мог вспомнить, на всех языках мира… Это было больше, чем секс, чем гармония слияния тел. Как? Вряд ли он сумел бы объяснить. Это можно лишь постичь самому.
Она сполна вознаградила его за все муки ожидания. Она была темпераментна, раскованна, даря и позволяя самые откровенные ласки, воплощая самые изощренные фантазии. Но если бы она была даже неумелой девственницей, это ничего бы не изменило. Потому что это была Она, и само прикосновение к Ней было волшебством…
Когда все закончилось, счастливый и обессиленный, он продолжал сжимать ее в объятиях, будто боялся, что она ускользнет, исчезнет, растворится в пене морской…
– Я люблю тебя, Надежда. Я так тебя люблю…
Она приподнялась, облокотившись на локоть.
Мокрые струи ее волос стекали по его разгоряченной груди, омывая прохладой. Но в блестящем взгляде сквозила рассеянная отстраненность. Словно открылось ее взору нечто неведомое, неосязаемое, недоступное более никому.
– Где ты?
– Что? – Она встрепенулась, посмотрев на него так, словно видела впервые. На мгновение ему показалось, будто она сейчас спросит, что он здесь делает.
– Ты как будто не здесь. Сейчас ты должна быть только со мной.
Она мягко улыбнулась, проведя пальчиком по его губам.
Милый мальчик, ты так весел, таксветла твоя улыбка,Не проси об этом счастье,отравляющем миры… [3]3
Н. Гумилев. «Волшебная скрипка».
– Что это?
– Стихи…
– Твои?
– Нет, что ты… – Она улыбнулась, но от этой улыбки уже повеяло холодом.
Алекс вдруг почувствовал дикую ревность ко всем, с кем она когда-либо была и будет близка. Неужели и сейчас она думает о нем? Проклятом фантоме Сергее Кузнецове… Это было невыносимо. Он больше не хотел ни с кем ее делить. Даже с человеком, имевшим на нее неоспоримые права лишь оттого, что в документах, дурацких бумажках в корочках и с печатями, назывался мужем.
– Этой ночью ты – моя женщина, – прошептал он, привлекая Надежду к себе. – Только моя…
Что делаешь, когда мечта сбывается?
Тотчас придумываешь новую.
– Светает. Пора ехать. Пожалуйста, отвернись.
Надежда начала одеваться.
«Глупо, – подумал Алекс, усаживаясь за руль. – После всего – «отвернись». Просто смешно…»
Но смешно ему не было. Она начинала отдаляться. Медленно и неизбежно. И он ничего не мог с этим поделать, как был не в силах отменить рассвет.
– Жалеешь о том, что было?
– Нет. Я уже большая девочка. – Она улыбнулась, но как-то тускло, устало. И так же смотрела. Точно пробудилась от странного сна и никак не могла понять, где заканчивается небыль и начинается явь. Она становилась прежней. Чужой, надломленной, печальной.
– Я не хочу, чтобы ты жалела, – отчаянно проговорил Алекс. – Это была лучшая ночь в моей жизни.
– Поедем уже, – попросила Надежда.
«Мерседес» выполз на пустое сонное шоссе.
– Я что, – с расстановкой произнес Алекс, – не оправдал твоих ожиданий?
– Перестань, – прошу тебя… – Женщина страдальчески сморщилась, словно от неловкого прикосновения к недавней ранке, затянувшейся тонким слоем свежей розовой кожицы, но готовой в любой момент прорваться мутной воспаленной сукровицей.
– Ты прежде изменяла мужу?
– Почему ты спрашиваешь?
– Просто…
– Это не твое дело. – Она упорно разглядывала длинные, ухоженные, выкрашенные светлым лаком ногти, так, будто только что вышла из маникюрного кабинета и теперь оценивала выполненную работу. – Следи за дорогой, ладно? Я хочу вернуться домой живой.