Наваждение
Шрифт:
Ей надо было пойти в ванную. Придерживая полотенце на талии, она откинула занавеску полога и встала с кровати. Ковер на полу показался ей мехом. Сиденье на унитазе было как подушка. Делая свои дела, Рэчел прислушивалась к звукам, которые могли донестись сверху. Она хотела понять, спят ли эти дядя с тетей или их вообще нет дома. На всякий случай она даже воду спускать не стала. Вернувшись в комнату, она подошла к двери и попробовала ее открыть. Дверь была заперта, но это ее не удивило. Она окинула комнату взглядом. В углу стоял огромный кукольный дом. На стенах висели плакаты с изображениями Золушки и Покахонтас. Она подумала, что эта комната, вероятно, спальня девочки. Но где же сама девочка? Она что, умерла?
Рэчел заглянула в кукольный дом. У двери дома она увидела выключатель, щелкнула им, и дом осветился изнутри. Кукольная женщина стояла у раковины. Кукольный мужчина сидел за письменным столом, его рука лежала на телефоне.
Телефон! У нее непроизвольно вырвался негромкий крик, в котором звучала надежда. Интересно, есть у них здесь телефон? Она стала тихонечко открывать и закрывать ящики письменного стола и гардероба, проверила все полки, даже заглянула за телевизор. Потом подняла крышку ящика с игрушками и переворошила запечатанные упаковки с куклами Барби.
Телефона не было. Она всхлипнула и прикрыла рот рукой, потом поняла, что полотенце, обмотанное вокруг бедер, упало на пол, подняла его, кое-как обвязала вокруг талии и легла на пол. Если зайдет этот дядя, она спрячется от него под кроватью. А если зайдет тетя, она спросит, когда ей можно будет вернуться домой. Вечером тетя ей сказала, что она не может вернуться домой, потому что там много машин «скорой помощи». Но теперь-то их там уже нет. Хотя… около их дома еще могут оставаться полицейские машины. Лучше, наверное, ничего тете про это не говорить. Она скажет ей, что иногда остается на ночь у Лины и мама ее привыкла к тому, что иногда она не ночует дома, и не волнуется по этому поводу…
Но мама обязательно будет волноваться.Рэчел увидела ее в этот момент как живую. Она сейчас просто с ума сходит от волнения.
Глава четырнадцатая
Силия взглянула на часы. Без пятнадцати восемь. Ей показалось, что ее часы сильно отстают.
— Который час теперь на ваших? — спросила она Линн — работавшую в полиции женщину в гражданской одежде, которая сидела на Микином диване напротив нее.
— Семь сорок пять, — ответила Линн.
— А мне кажется, что уже не меньше девяти.
— Я знаю, — ответила ей собеседница, вытирая пот со лба бумажной салфеткой. — Это потому, что на улице уже страшная жара.
Силия, которую бил озноб — он с перерывами бил ее всю ночь, как будто к ней ток время от времени подводили, — сказала:
— В столовой есть вентилятор.
— Не беспокойтесь, со мной все в порядке. — Линн засунула салфетку в рукав. — Знаете, вам не помешает слабый транквилизатор, дорогая. Он поможет немножко успокоить нервы.
— Мне не надо нервы успокаивать.
— Я вас понимаю. — Линн встала. — Пойду-ка я попрошу приготовить вам кофе.
Вторая женщина-полицейский в обычном платье, которую тоже звали Линн, сварила кофе еще полчаса назад, но тут зазвонил телефон Силии (он был соединен со стоявшим внизу на кухне Мики аппаратом через вентиляционную трубу), и Линн номер два поспешила ответить. Принимая во внимание финансовое положение Силии, никто не рассчитывал, что кто-нибудь станет требовать выкуп. Линии соединили, чтобы прослушивать поступавшие сообщения, — существовала вероятность, что люди, владеющие какой-то информацией, предпочтут позвонить сюда, а не в полицию.
— С ней все в порядке, если учесть сложившиеся обстоятельства, — неизменно говорила вторая Линн звонившим. — Она держится молодцом.
Голос у нее был громкий, дружелюбный. И у первой Линн он был таким же. Они напоминали Силии тех фермерских жен, которых часто показывают в кино, — мастерицы на все руки, крепкие женщины, всегда приходящие на помощь в трудную минуту. Еще они задавали ей всякие вопросы и если оставляли ее в одиночестве, то всего на несколько минут, поэтому Силии пришло в голову, что кроме ответов на телефонные звонки в их функцию входит следить за тем, чтобы с ней ничего не случилось.
Но она и мысли не допускала о том, что с ней что-то может произойти. Ведь она могла что-нибудь забыть — какого-то человека, какое-то место, как-то связанное с тем, где была сейчас Рэчел. По крайней мере четыре часа — с одиннадцати вечера до того времени, когда уже давно восстановили подачу энергии и заработали телефоны, — они с констеблем Бердом объезжали окрестности, барабанили в двери, шерстили близлежащие парки и проулки. Поскольку Берд постоянно связывался по рации с другими полицейскими, Силия была в курсе, что Рэчел домой не вернулась. Она и сама боялась возвращаться, но к тому времени близлежащие кварталы уже осматривало около сотни полицейских, и Берд сказал ей, что лучше потратить время на составление списка подозрительных людей. Под ними он имел в виду не только бродяг, живущих в овраге, и кое-каких малоприятных завсегдатаев видеомагазинчика — о них она еще раньше ему рассказала, — но и всех людей, которые когда-нибудь обращали на Рэчел слишком пристальное внимание.
Поэтому они отправились обратно домой. К этому времени Мику уже отвезли в больницу и, скорее всего, сказали ему там, чтобы он был осторожнее. А Силии сказали, что причин беспокоиться о нем нет. Она взяла ручку и блокнот, закурила сигарету и села за обеденный стол на кухне. Подозрительные люди… Она даже не знала, с кого начать. За исключением Мики и еще нескольких мужчин, которые ей вспомнились, все остальные, когда она представила, как они смотрели на Рэчел, казались ей чем-то вроде чудовищ, под благообразной внешностью которых крылось неуемное, терзающее их изнутри плотское вожделение. Она решила взять записную книжку и просто переписать имена всех знакомых мужчин. Часть работы она сделала к тому времени, когда вместе со старшим следователем пришли обе Линн.
Следователь хотел задать ей еще несколько вопросов и сел напротив нее. Лицо у него было с отметинами оспы, глаза небольшие, но в них светился живой ум. Вопросы носили личный характер. Была ли Рэчел чем-то расстроена? Нет.Как у Рэчел шли дела в школе? Отлично.Оценки хорошие? Неплохие.К ней никто не приставал? Нет, нет.Никто из учителей не предлагал ей остаться после уроков? Нет.Она когда-нибудь заводила разговор о своем отце? Редко.Она не переживала из-за того, что никогда с ним не встречалась? Может быть, но глубоко подсознательно.Как она ладила с Микой Рэмстедом? Великолепно.