Наваждение
Шрифт:
Катя осматривалась, ужасаясь, как люди могут жить в таком свинарнике…
Комнат в квартире было много, но все обшарпанные, с ободранными, свисающими клочьями обоями, на которых виднелись кровавые подтеки от раздавленных клопов.
Вместо кроватей на полу несвежие матрасы без простыней. На кухне черная, залитая многократно и от этого постоянно пригорающая плита, разболтанная раковина, в которой отмокал ковшик с припекшимся зельем… А в туалет войти было просто нельзя — такой запах шибал в нос, что Катя пулей вылетела оттуда, сдерживая тошноту.
— М-да… — вынес свой вердикт Дима. — Ну что ж, мы займем крайнюю комнату. Там поспокойнее.
«Мы!» — обрадовалась Катя. Господи, да с ним она готова ночевать хоть на помойке, хоть на погосте, лишь бы рядышком!
В крайней комнате спала на полу абсолютно голая девица. Она раскинула ноги и тяжело похрапывала.
Дима бесцеремонно потряс ее за ногу.
— Эй, подруга, освободи жилплощадь!
Девица подняла всклокоченную голову и посмотрела на них мутными, ничего не соображающими глазами.
— Пошел… — невнятно бормотнула она и рухнула обратно.
Дима ухватил ее ногу и волоком потащил девицу к двери.
Она опять вскинула бессмысленный взор и, с трудом ворочая языком, спросила:
— А ты кто? Че раскомандовался?
— Я здесь живу, — ответил Дима.
— А… Так бы и сказал…
Девица поднялась на четвереньки, постояла, раскачиваясь, опять упала и героическими усилиями вновь утвердилась на четырех конечностях.
Она попыталась выпрямиться, упираясь руками в стену, но попытки успехом не увенчались, и она двинулась к двери на локтях и коленях, приволакивая левую ногу.
— А где мои трусы? — с обидой поинтересовалась она у Димы.
— Не знаю, я не брал, — усмехнулся он, откровенно веселясь над бесплатным спектаклем.
— А кто брал?
Девица выползла в коридор и продолжила поиски там.
— Шваль! — прокомментировал Дима.
— Не смейся, — сказала Катя. — Ей ведь плохо…
— Меньше жрать надо было. Свинья! И все свиньи! Смотри, замок с мясом выдрали!
Дима осмотрел дверь и, к счастью, обнаружил защелку.
А Катя с брезгливостью оглядывала матрас, с которого только что сползла девица. И здесь им предстоит спать?!
Он весь был в каких-то подозрительных пятнах, и пахло от него чужим грязным телом и каким-то лекарством…
Помнится, мама давала ей с собой постельное белье и верблюжье одеяло с коричневым узором, напоминающим восточный ковер…
Дима перехватил ее взгляд и указал на картонную коробку.
— Все здесь.
— Умничка! — просияла Катя.
— Простите, у вас не найдется немного хлорки?
— Хлорки? А «Комет» подойдет? Или «Санитарный»?
Соседка из квартиры напротив смотрела на Катю с недоверием и подозрением.
— А зачем тебе хлорка?
— Полы хочу вымыть…
— Полы? — Соседка чуть не лишилась дара речи.
— Да… И если можно, какую-нибудь тряпку… Спасибо…
— Т-тряпку?
У соседки руки тряслись, когда она вынесла Кате тряпку и банку хлорированного порошка. Подумать только! В этом притоне кто-то собирался делать уборку! Уму непостижимо!
Через пару часов их новое жилище было преображено до неузнаваемости. Свежевымытые полы пахли хлоркой и лимонной отдушкой, стекла блестели, подоконники сияли чистотой.
Убогий матрас был накрыт чистой накрахмаленной простыней, а поверх пушистым верблюжьим одеялом.
Вторая простыня висела на гвоздиках поперек окна, выполняя функцию шторы. А к подоконнику была прикреплена настольная лампа-прищепка.
На самом же подоконнике Катя расставила вынутые из коробки лосьоны, косметичку, помаду — все то, что Димка позабыл второпях кинуть ей в чемодан…
Она радовалась своим сохранившимся вещам, как родным, которых не видела много лет. Она соскучилась по ним — каждый флакончик напоминал ей о кусочке времени, прожитого с Димой…
Счастливое тогда оно у них было… По сравнению с нынешним — так просто беззаботное.
И еще одна находка обрадовала ее чуть ли не до слез…
На самом дне картонной коробки обнаружился футляр со скрипкой!
Катя осторожно достала ее, развернула фланелевую пеленку, погладила ладонью темный, кое-где поцарапанный лак…
Сколько она уже не играла? Два года…
Она думала, что все уже позабыла, но руки сами привычно вскинули скрипку к плечу, щека коснулась подбородника, а пальцы прижали струны…
Смычок легко взлетел над ними и едва заметным касанием извлек гирлянду протяжных, певучих звуков…
Катя узнала их. Это было начало фуги Баха…
Дима посмотрел на нее и поморщился. Он достал свою гитару, настроил ее и улегся поверх одеяла.
— Спеть? — спросил он и, не дожидаясь ответа, начал играть:
Вот стою на камне… Дай-ка брошусь в море… Что судьба несет мне, Радость или горе? Может, озадачит? Может, не обидит? Ведь кузнечик скачет, А куда — не видит!— А почему не видит? — спросила Катя.
Она вновь бережно завернула скрипочку и уложила в футляр. По Диминому пению она соскучилась больше, чем по инструменту.
— Глаза на коленках, — усмехнулся Дима. — А скачет он коленками назад…
Она подошла и легла рядом с ним. Прижалась всем телом, мешая играть.
А Дима словно не замечал ее недвусмысленного порыва — продолжал бренчать по струнам, а потом затянул во всю глотку дурашливое:
Ах, дайте мне револьвер! Я немедля застрелюсь!