Не девичья память
Шрифт:
– Но потом он все-таки работать устроился.
– Работа – не бей лежачего! Трофимовы его на теплое место и пристроили.
– Ты этого, Степаныч, не знаешь, – заметила Марковна.
– И так понятно. Квартиру ему мать оплачивала, машину Олегу опять же Лена купила, да и деньжат постоянно подкидывала.
– А вы откуда это знаете? – спросила Мирослава заинтересованно.
– Как, то есть откуда?! Я живу на одной площадке с Пашкой, дружком его. А Пашка к моей Ирке, это внучка моя, клеился. Ирка же ему и говорит, вот если бы ты такой же деловой был, как Олег. Пашка обиделся и выложил, что Олегу все мать покупает, и он на полном ее содержании.
Мопс и пудель мирно сидели рядом, и, казалось, внимательно прислушивались к разговорам людей.
Мирослава невольно улыбнулась, взглянув на их симпатичные мордашки.
– Спасибо, вы мне очень помогли, – тепло поблагодарила Волгина словоохотливых пенсионеров и отправилась в школу, где учился Олег.
Плюсом было то, что Мирослава застала учителей, преподававших в классе, где учился Коршунов, в полном составе.
Отнеслись они к детективу доброжелательно. Практически все, по крайней мере на словах, сочувствовали Елене Павловне и жалели Олега.
Минусом было то, что ничего нового Волгина не узнала. Да, мальчик не был отличником, озорничал, но был, собственно, не хуже и не лучше многих других учеников этой школы.
Мирослава не заметила фальши, но подозревала, что на оценку учителей мог повлиять небезызвестный тезис: «О мертвых либо хорошо, либо никак»…
И еще ее настораживало застывшее лицо директора и какой-то немигающий взгляд этой уже немолодой женщины. Может быть, в школе все-таки была какая-то некрасивая история, которую замяли…
Вечером Мирослава позвонила Морису и по неровному дыханию в трубке догадалась, что он ждал ее звонка.
– Как ваши дела? – спросил Миндаугас, хотя хотел задать другой вопрос: «Когда вы вернетесь?»
Конец ознакомительного фрагмента.