Чтение онлайн

Знаете, я всегда считала, что любовь родителей безусловна. Была уверена, что Вардан Аганесян порвёт любого за свою доченьку. Надеялась, что меня примут, поймут и встанут на мою сторону.

Оказалось, я кругом ошибалась. Оказалось, что родительская любовь не безусловна. Оказалось, что отец порвёт кого угодно за бизнес, а не за единственную дочь. Оказалось, что меня не поняли, не приняли и не заняли мою сторону.

Глава 5

Ануш

— Сейчас ты возьмёшь свои вещи, сядешь в машину и вернёшься обратно к мужу, — безапелляционно заявил отец, выслушав мой душещипательный рассказ и залпом хлебнув полстакана коньяка. — Не хватало ещё, чтобы сплетни пошли и фамилию Аганесян склоняли в кулуарах.

— Пап, ты что такое говоришь? Я же твоя маленькая Ануш, — не могла поверить в услышанное, всё ещё надеясь в то, что неправильно поняла и идентифицировала сказанное.

Он не мог поступить так со мной. С кем угодно, но только не со мной. А как же «порвать»? Как же «убью любого, кто посмеет обидеть тебя»? Как же «ты всегда можешь прийти и пожаловаться мне»?

— Да, ты моя Ануш, но я не должен потыкать всем твоим глупостям, — взмахнул он рукой, снося со стола вазу с конфетами.

— Глупости? Ты сам себя слышишь? — выронила и рук сумочку с украшениями, которая от удара о твёрдую поверхность разинула кожаную пасть. — Карен обнаглел до такой степени, что принёс в нашу постель венерическое заболевание, а когда я предъявила ему претензии, он избил меня и бросил истекать кровью посреди гостиной. Знаешь, где Макаелян был всё то время, пока я с трудом ползала между ванной комнатой и спальней, выбрасывая твоего внука? Он продолжал блядовать, появляясь дома только для того, чтобы помыться и кинуть в стирку одежду, пропахшую дешёвыми борделями.

— В семье всякое бывает, но больше Каренчик так не будет себя вести, — заверил меня отец, неловко поправляя галстук. — Я поговорю с Давидом. Он приструнит своего сына.

— Всего лишь приструнит? За синяки и убийство? А ребёнка Давит Гурамович сможет мне вернуть? Может он одним прикосновением вылечит меня от заразы? А как быть с уважением к супругу, когда тот вызывает лишь отвращение? Зажмуриться, расслабиться, а потом лечиться раз за разом? Сначала от венерической заразы, потом от бесплодия. Ты такую жизнь для меня хочешь, папа?

Выплёвывая слова, я ещё надеялась достучаться до него. Ведь роднее меня никого у него нет. Я же его кровиночка, а он своими руками отдаёт меня неуравновешенному эгоисту.

— Со временем всё забудется, а раскаяние Карена и подарки сотрут обиды, — уверено произнёс отец, как будто уже имел такой опыт. Хотя о чём я? Наверняка и у мамы возникали непримиримые претензии, которые решались за счёт дорогих подарков. Но я не мама.

— Нет. Я не вернусь к мужу, — опустилась на корточки и закинула в сумочку высыпавшиеся браслеты с заколками. — Я не собираюсь жить с человеком, посмевшим поднять на меня руку и спровоцировавшим избиением выкидыш.

Поднялась, подхватила чемоданы и пошла к лестнице, не обращая внимание на побагровевшее лицо папы. Обогнула по дуге испуганную маму, прилипшую к мраморному столбу. Обычно её смуглая кожа сейчас сливалась с белизной камня.

— Далеко собралась? — прогремел голос отца, поднимаясь раскатистым эхом под высоченный потолок.

— В свою комнату, — ответила, не поворачиваясь.

— В этом доме больше нет твоей комнаты, — с грохотом опустил кулак на стол папа, отчего со звоном подпрыгнула стоявшая посуда. — Либо ты возвращаешься в семью и ведёшь себя прилично, либо идёшь на улицу и живёшь как весь нищий сброд. Вряд ли Каренчик будет спонсировать твою блажь почувствовать себя свободной женщиной.

— Хорошо, — медленно развернулась, вглядываясь в такое родное, но ставшее совсем чужим лицо. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— И все украшения оставишь здесь. Не хватало ещё, чтобы драгоценности, купленные на мои деньги осели в ломбарде, — добавил к сказанному.

— Вардан, — всхлипнула мама, прикрыв рот ладонью. — Это же наша дочь.

— Я всё сказал! — заткнул её отец, покрываясь тёмными пятнами. — Ануш покрыла позором нашу семью! У нас больше нет дочери до тех пор, пока она не одумается!

— Что ж, — открыла сумочку и вытряхнула из неё всё содержимое, слушая, как золото и дорогие камни отстукивают дробь о плитку. Следом туда же отправила банковские карточки, оставив себе лишь свою зарплатную. Всё равно их заблокируют сразу, как переступлю порог отчего дома. — Жаль, что в свои двадцать семь лет я стала круглой сиротой. Вардан Арамович, Лиана Багратовна, простите, что побеспокоила вас. Прощайте.

Силы идти мне придавала полная уверенность в своём праве. За спиной гневно хрипел отец и давилась рыданиями мама, не смевшая противиться мужу. Её так воспитывали, и она так жила всю сознательную жизнь. Обижаться на неё было глупо, но в тот момент я была зла на них всех.

Выбравшись из посёлка и усевшись под колпак остановки, я полезла на сайт съёма жилья подыскать что-нибудь по своим скудным доходам. Не знаю, повезло ли мне, но хозяйка этой развалюхи сразу ответила на звонок, с радостью согласилась показать квартиру, с неверием взяла деньги и отдала ключ. Плюсом стало отсутствие задатка, минусом всё остальное.

Любе я смогла рассказать только о Карене, не сумев опустить своих родителей в её глазах ниже плинтуса. Любка всегда уважала их, а булочки матери просто боготворила. Как можно корректно объяснить ей, что деньги и принципиальность оказались важнее дочери?

На удивление, неприятные воспоминания не помешали погрузиться в спокойный сон. Потрясающе удобный матрас, мягкая, упругая подушка, невесомое пуховое одеяло, хрустящее бельё, пахнущее морозным утром. Я как будто на период сна провалилась в комфортное прошлое.

А ночью мы смотрели сериал, лопали плов, смаковали шоколадные конфеты и запивали всё это вином, ведя ничего не значащие разговоры. Легко, спокойно, словно не было полутора месяцев сплошной грязи и тошнотворного отрезвления. Наверное, мне надо было это пережить, чтобы кардинально пересмотреть свои ценности.