Чтение онлайн

— И вас не будет мучать совесть, зная, что ваша дочь растёт в детском доме или в приёмной семье?

Глава 8

Ануш

Задав провокационный вопрос, смотрела на него и честно пыталась разглядеть хоть одну человеческую эмоцию. Ничего. Лишь лёд во взгляде и полнейшая невозмутимость на лице. Будто у этого мужчины вместо сердца кусок микросхемы, а взамен души солома.

— Предпочитаю не рассматривать это недоразумение с такого ракурса. У меня нет дочери. И других детей на стороне нет, — ровно отчеканил, возомнив себя, наверное, в зале суда. — Аудиенция закончена, Ануш... как вас там... Вам пора.

Как в подтверждение моей неуместности здесь одинаковые девицы выпорхнули из ванной комнаты и уселись за барную стойку, отделявшую общую зону от кухни. Они глупо хихикали, шептались и с неприязнью поглядывали в мою сторону. Надеюсь, эти дуры не приняли меня за соперницу, метящую на их место.

Что-что, а в мои мечты не входило стать постельной грелкой, разово согревающей бок серийного бабника. Мне с лихвой хватило мужа и его грязевых потоков.

— Что ж, ваше право, Савелий Иванович, — поднялась с кресла, оторвала кусок картона от коробки из-под пиццы, валяющейся на столе, выудила из сумки ручку и размашисто начеркала цифры. — Мой номер телефона, если передумаете и решите поучаствовать в судьбе своего ребёнка.

Больше не глядя на хозяина квартиры и стараясь не касаться требующих клининга предметов, содрала с вешалки пальто и, от души хлопнув дверью, прошествовала к лифтам. До чего же неприятный тип, после общения с которым захотелось помыться.

Смешно, но точно такие же эмоции вызывали у меня контакты с Кареном. То дерьмо, что лилось из его уст, мало походило н обещанное отцом раскаяние. Слово «тупая корова» было самым нейтральным и безобидным из череды оскорблений.

Чего только не пришлось мне услышать. И требования вернуться домой, и признания, что Макаеляна тошнило ложиться в одну постель со мной, и о моей жирной жопе, вставляющей лишь извращенцев, и о кривых руках, не способных нормально вести хозяйство.

Было ощущение, что Карен звонил только для того, чтобы самоутвердиться за счёт меня. А зная о позиции моих родителей, его просто сорвало с резьбы от безнаказанности. Повезло, что не караулил под дверьми роддома. Наверное, боялся публичного осуждения. Как-то не по-мужски прилюдно орать те гнусности, что вливались в динамик.

Правда, с одним публичным выступлением Макаелян прокололся. Неделю назад, когда пришёл в суд по повестке. Удивительный человек. После всего содеянного он не ожидал, что я подам на развод. Тут уж Карен не постеснялся даже судьи, вытряхнув всё грязное бельё, скопившееся за годы. Только почему-то виноватой в этой перетряске оказалась снова я.

Отец, как и свёкор, не отставали от Каренчика. Угрозы, что я лишусь работы и смогу устроиться врачом только в северной колонии, сыпались как снег зимой. Втихаря звонила и мама, уговаривая одуматься и вернуться в семью. На вопрос, как я могу вернуться туда, где меня не уважают и вытирают ноги, она вздохнула и сказала, что не всем везёт, но такова женская доля.

Мне же такая доля больше была не нужна. Да, у меня съёмное безобразие, далёкое от уютного жилища, но я согласна и на него, распробовав вкус свободы. Ну а если лишат работы, то поеду на север. Ведь в столице меня больше никто не держит.

В груди кольнуло, стоило подумать о малышке, лежащей в кувёзе. Наверное, я зря ходила к её предполагаемому отцу. Люба права. Не все биологические родители хороши. Иногда, приёмные становятся по-настоящему родными.

В кармане тренькнул телефон и затрясся в вибрации. На экране высветилось улыбчивое лицо Любки, но по факту та плевалась раздражением.

— Дайка угадаю, Ануш, — взорвался претензиями динамик, нагревая трубу в моей руке. — Ты как раз вышла из квартиры чужого мужика. Я права?

— Он не маньяк, если ты переживаешь о моей сохранности, — сразу заявила в своё оправдание. — Просто аморальный тип.

— Алкаш? Наркоман? — ужаснулась подруга, переходя с возмущения на любопытство.

— Да не. Типичный бабник, имеющий половой контакт сразу с несколькими партнёршами, — как можно корректнее выразилась я, пряча свой шок в нервном смешке.

— Так таких у нас половина страны. Вон, твой кудрявый козлина не далеко ушёл. Ночью с тобой, днём с блядью.

— Ты не поняла, Люб, — поспешила поделиться увиденным. — Он буквально с двумя. Пока я там находилась из спальни выскочили полуголые близняшки. Не думаю, что Рогов консультировал их по юридическим вопросам, а они аж разделись, вспотев от напряжения.

— Вот это да, — протянула Любаня. — И этому ёбарю-террористу ты хотела отдать малышку? Представляешь, что вырастит из девочки в этом «Содоме и Гоморре»?

— Ну не знаю, — подхватила её интонацию. — Говорят, дети очень меняют поведенческие замашки мужчин.

Встала на защиту Рогова, не веря в собственные слова. Замашки отца с моим появление, судя по всему, не сильно изменились. Как скакал по молодым и ставил бизнес выше всего, так всё и осталось. Только не так открыто.

— Допустим, — сделала вид, что согласна со мной Люба. — И чего он сказал? Обрадовался? Удивился? Разозлился?

— Вежливо послал меня в пешее путешествие. Ещё так красиво. «Аудиенция закончена. Вам пора», — мелодично пропела. — Говнюк! Вот скажи мне, Люб, почему мужчины так легкомысленно относятся к деторождению. Есть ребёнок, нет, им по барабану.

— Как в животном мире, — заржала в трубку Люба. — Унюхал всплеск феромонов, поюзал самку и дальше по своим делам побежал. Кобелюка. А ей потом вынашивай, рожай, корми, вылизывай, защищай, воспитывай.

— Я и говорю, что несправедливо, — утвердительно кивнула и прибавила шаг, завидев вдалеке знак метрополитена. — Ладно, Любаш, поеду отсыпаться. С таким графиком все мысли лишь о подушке с одеялом.

— Не понимаю, зачем ты так надрываешься и набираешь дополнительные часы. Тебя Вардан Арамович никогда не ограничивал в деньгах, — ткнула в больную мозоль Устинова.

— Пытаюсь быть самостоятельной, — уверенно солгала, сглатывая неприятие к вранью. Такими темпами ложь из меня будет течь как из рога изобилия. — Не сидеть же до пенсии на шее родителей.

— Ну, у твоего отца шея не переломится.

Теперь уж точно не переломится. Особенно после того, как меня с неё сбросили и отлучили от любой помощи.