Чтение онлайн

— Я? Подслушивать? Ты что-то путаешь! Ты же сам тогда громко говорил, особо не скрываясь.

— Не скрывался. И если бы ты очень хотела, то позвонила в этот день сестре и узнала, что мы тогда с ней не разговаривали.

— А с кем же тогда говорил? С самим собой, что ли? — Я искренне удивлялась вновь открывшимся обстоятельствам.

— Нет, конечно же. Может, я и влюблённый по уши дурак, но раздвоением личности не страдаю. Я говорил с твоей мамой. Это она звонила и она просила, чтобы я встретил Дашку и перевез её вещи. — Тимур в «открытую» смеялся, наблюдая, как на моём лбу собирались складки.

— Вы с моей мамой давно "заодно", правда?

“Боже, где это было видано, чтобы тёща влюбилась в зятя задолго до того, как с ним породниться “, — это я уже говорила самой себе, смеясь над всей абсурдностью ситуации, которая тогда возникла в кабинете Вольского. Видимо, точно влюбилась ещё тогда, раз ревновала к собственной сестре. Дашке, хоть и понравился Вольский, но она бы в жизни не стала играть с ним за моей спиной. Ни так воспитала нас мама!

— Получается, ты знал, что я стояла за твоей спиной и всё слышал?

— Конечно, знал. Я же не глухой, счастье мое. И к тому же, ты совсем не умеешь тихо ходить, если что!

На самолёт я едва не опоздала — настолько не хотелось расставаться с любимым мужем. Зато с чистым сердцем и спокойной душой, я смотрела в окно иллюминатора, думая, что первым делом, когда прилечу в Минск, куплю в аптеке тест на беременность. А затем позвоню мужу и скажу, что через девять месяцев в этом мире на одного Вольского станет больше!

Прошло три месяца

Зал судебного заседания по уголовному делу в обвинении Вольского Т.А. в совершении преступления, предусмотренного… Уголовного Кодекса (Контрабанда).

Родственники долго не хотели меня впускать в зал, стараясь оградить от лишних волнений. Месяц назад я вернулась из Минска и буквально сразу попала в больницу с угрозой выкидыша. Постоянные переживания и истерики плохо сказывались на моей беременности. Я до последнего не могла поверить, что эта скотина, Ариевский, и его "боссы", все-таки умудрились возбудить уголовное дело против моего мужа и довести это всё дело до конца. Едва с кулаками не набросилась на "бывшего" инструктора, когда встретилась с ним в суде меньше часа назад.

— Сволочь ты, Тимур! Гори в аду! Ненавижу тебя, — кричала я и от Ариевского меня смог оттащить только Ванька.

Майор, тем временем, поправил на своем теле форму и расправил невидимые складки на галстуке. Посмотрел на меня с каким-то странным блеском в глазах, а затем наклонился вперед и сказал:

— Я тоже тебя люблю, Лисёнок! Я же говорил тебе, пропадешь с ним, а ты слушать не захотела. "Вольская до скончания временем", — кричала. В меня дулом пистолета тыкала. Ну так беги. Иди к своему преступнику. Суши ему сухари. Там, на нарах, они очень пригодятся, знаешь ли.

— Ну, ты и тварь, Тимур. Изначально всё спланировал, да? А как же твои признания в любви? Тоже было игрой? Да? Ты же убил меня, понимаешь? Из-за тебя я действительно пропала, а не из-за него? Из-за тебя, придурок, я чуть с моста не бросилась. Умереть хотела, как сильно любила тебя, — я орала на него, не церемонясь перед другими, а он только ухмылялся, бросая в мою сторону двусмысленный взгляд.

— Ошибаешься. Тебя я действительно любил. Просто ты не должна была связываться с Вольским, и тогда бы сейчас всё было хорошо. Лисёнок, у нас с тобой могло быть всё иначе, если бы ты тогда, возле моря, дала второй шанс нашим отношениям.

— Я не верю тебе. Ты врёшь. Всегда врал. И ничего у нас бы не было по-другому. Не учебный роман — это всё, что могло быть. — Ванька отвёл меня в сторону и насильно усадил на стул.

Нервы разыгрались не на шутку. Я ещё долго не могла прийти в себя. А затем, в зале судебного заседания, я заново умирала минута за минутой, когда все присутствующие, стоя слушали судебный приговор по уголовному делу:

— Вольского Тимура Андреевича, одна тысяча восемьдесят девятого года рождения, признать виновным в совершении преступления, предусмотренного частью первой статьи… Уголовного Кодекса, и назначить ему наказание в виде лишения свободы, сроком на пять лет с конфискацией предметов контрабанды. Меру пресечения избрать в виде колонии общего режима. — Дальше я уже не слушала, а медленно сползала со стула.

— Алеська, Алеська. Мы его вытащим, слышишь? Есть ещё апелляция, — Ванька что-то говорил, тряс за плечи, но это было будто не со мной.

Прошёл один год

— Ну-ну, моё солнышко. Не плачь, мамочка рядом, — я баюкала на руках шестимесячного карапуза, едва не засыпая прямо стоя.

За последние две недели я вся выбилась из сил. Ромка стал очень капризным из-за прорезающихся зубов, и по этой причине находил успокоение только рядом со мной. Когда послышалось мерное сопение крошечного носика, я облегченно вздохнула. Четыре часа ночи. Есть ещё немного времени поспать.

Легла на кровать, аккуратно положив сынишку под бок. Конечно же, утром мама выскажет своё "Фе" по этому поводу, но с этим я как-нибудь разберусь потом. Одновременно воевать с Вольским-меньшем и Соболевой-старшей — непростая задача.

Как назло сон всё не приходил. Даже проверенный счет овечек не сработал. Всё не могла успокоить нервы, что последние дни были просто на взводе. Кое-как удалось уснуть, но с первыми лучами солнца комнату пронзил детский плач, снова.

— Алесенька, поспи, доченька. Я посижу с Ромкой, — я только взглянула на маму одним открытым глазом, а затем зарылась лицом в подушку.

Два часа пролетели, как одна минута просто. Вскочила на ноги, на ходу накидывая на плечи халат. Спускаясь на лестнице, задержалась, услышав знакомый голос. Бабушка пела внуку колыбельную, качая коляску вперед-назад.

— Заснул? — Спросила едва уловимым шёпотом, ступая на цыпочках.

— Т-ш-ш. Спи-спи, бабушкино счастье, — Рома заворочался в люльке, а в скором времени крепко уснул.

Мы молча прошли в кухню, оставив коляску в поле зрения. Я села на диван, подогнув под себя ноги. Мама приготовила чай и бутерброды с ветчиной. Поставила на стол рядом со мной большую чашку и тарелку.