Чтение онлайн

Она выглядела адски жутко. Никто не выходит из «обезьянника» при параде: чего ожидать после многочасовой отсидки бок о бок с проститутками и наркоманами, особенно в жаркий сезон, но Кимберли обтрепалась просто невероятным образом. Волосы, недавно выкрашенные в ярко-красный, превратились в осиное гнездо, свитое на макушке. Исподлобья злобно взирали глаза, как у енота. На ней было укороченное серебристо-голубое платье, которое скорее всего задумывалось при кройке как длинная блузка.

Адвокат выглядела, напротив, будто сошла с подиума: самодовольная милашка в накрахмаленном белом костюме. Из-за шума поклонников я услышала только обрывки фраз, но уловила суть происходящего. Адвокат просила условного освобождения, ссылаясь на то, что Кимберли — законопослушная гражданка и никогда ранее не привлекалась, она якобы ударила полицейского случайно во время драки с бойфрендом и искренне сожалеет о случившемся. Судья слушала ее без привычного выражения скуки на лице. Было решено, что Кимберли должна признать себя виновной в причинении беспокойства, то есть в правонарушении, а не преступлении, и понести наказание в форме общественно полезного труда, а также посещения десятинедельных курсов по совладанию с собственными эмоциями. Ей выдали ОПД — отсрочку в ожидании прекращения дела — и отпустили.

Все представители СМИ бросились наружу, чтобы занять выгодное место на выходе из здания. Когда появятся Кимберли с адвокатом, они только скажут пару слов, а если повезет, еще и ответят на вопросы.

Фотографы уже стояли наготове, у некоторых свисала с плеча складная стремянка. По большей части это были папарацци-фрилансеры, «Базз» купит снимки у одного из них. Через пять минут вынырнула Кимберли с адвокатом в белом по одну руку и каким-то мужчиной по другую — промоутером, судя по тому, как тот кивнул нескольким репортерам. Видимо, в холле звезде дали платок: она подтерла расплывшуюся под глазами тушь.

— Кимберли, Кимберли, сюда! — выкрикнул один из фотографов, чтобы Толстушка посмотрела в его объектив. Она слабо улыбнулась.

— Госпожа Стэнтон, — обратился журналист к адвокату, — что вы думаете о приговоре?

— Это не приговор, — поправила она с натянутой улыбкой. — Госпожу Ченс не судили. Обвинения против нее просто сняты.

Несколько человек громко спросили у Кимберли, как она себя чувствует. Певица осторожно улыбнулась в ответ, четко следуя указанию выглядеть подавленно.

— Я очень благодарна присяжным, — сказала она.

— Где Томми? — провизжал какой-то парень из «Эксесс ти-ви». — Вы до сих пор вместе?

Кимберли сделала глубокий вдох и покачала головой.

— Я не хочу это обсуждать, — ответила она.

— Как вы считаете, арест отразится на вашей карьере? — спросила я.

— Поскольку госпожа Ченс не осуждена, это никак не повлияет на ее карьеру, — взяла инициативу адвокат. Пока она объясняла, что такое условное освобождение, глаза Кимберли блуждали по лицам репортеров. Она на секунду встретилась со мной взглядом, прочла бирку с моим именем и местом работы.

Адвокат резко положила конец передвижной пресс-конференции и увела Кимберли вниз по Сентер-стрит. По идее их должна ждать машина. Несколько фотографов засеменили следом.

Вернувшись в редакцию, я записала по свежим следам впечатления от предъявления обвинения. В надежде на эксклюзивное заявление от Кимберли набрала номер сотового, предоставленный Моной, но из трубки прозвучало: «Абонент находится вне зоны действия сети». Остаток дня я работала над другой статьей и даже выкроила час на тренажерный зал. На вечер был запланирован ужин с подругой, перед которым захотелось вздремнуть. Телефонный звонок вернул меня в реальность. Это был Робби.

Не успела я сказать «привет», как он спросил:

— У тебя есть минутка? — Судя по голосу, он едва сдерживал слезы.

— Конечно, что случилось? — Я прищурилась, глядя на часы: натикало семь с копейками.

— Меня сегодня уволили.

— Что?!

— Да, Мона сама зашла объявить приговор. Обычно это по ее просьбе делает Нэш, но тут она решила сыграть роль палача. Заявила с ехидной улыбкой, что я не справляюсь с работой.

— О, Робби, какой ужас! Когда это произошло?

— Около трех. Мона пригласила меня к себе в кабинет, я подумал, что она собирается отчитать меня за статью, но… Она даже дверь не закрыла. Попросила незамедлительно освободить кабинет. Я забрал лишь органайзер и пару папок. Остальное пришлют завтра утром. Задушить ее готов!

— Робби, послушай. Ничего страшного не случилось. Кругом полно фрилансерскои работы. Для твоего же душевного равновесия лучше держаться оттуда подальше.

— Знаю, знаю, но все дело в малыше, — сказал он, сдерживая слезы. — Если у меня не будет постоянного рабочего места, нашу заявку положат в ящик, и придется начинать все сначала.

— О Боже… — У меня не нашлось что сказать.

— Поэтому я и звоню. Придя домой, я вспомнил, что оставил в столе рекомендательные письма на усыновление. Совсем про них забыл. А в офис мне теперь не попасть: забрали пропуск. Ты не могла бы зайти в кабинет и забрать их? Не дай Бог, письма заметят, когда будут паковать мои вещи.

— Конечно. Я приеду в редакцию рано утром, пока там никого нет.

Мне неловко просить тебя, Бейли, но попытайся сделать это сегодня. Я не снесу, если кто-то узнает о моих планах. Мой коллега Трои обещал прийти завтра рано. Боюсь, он тебе помешает. А поздно вечером там никого не будет, ведь сегодня вторник.

— Ух, конечно. Только вот у меня запланирован ужин с подругой, я сейчас быстро позвоню, спрошу, не вышла ли она из дома. Встреча через час, но она собиралась пройтись по магазинам. Надеюсь, я ее застану.

— А если нет?

— Робби, не волнуйся. Я сейчас же попытаюсь связаться с ней и перезвоню тебе. Постарайся успокоиться, хорошо?

— Мне так паршиво. Брок пока не вернулся, и телефон у него отключен. Я только что принял экседрин и скоро уплыву.

Я вздохнула, повесила трубку и набрала номер подруги. Линия занята. Она из тех, кто не пользуется сотовым. Ладно, по крайней мере она дома. После десяти минут коротких гудков я решила быстренько принять душ. Вытираясь, повторила попытку и на сей раз дождалась ответа. Объяснила ей, что у меня возникли непредвиденные обстоятельства, и предложила перенести встречу. Подруга пожаловалась на предменструальный синдром и охотно согласилась.

К моему удивлению, у Робби включился автоответчик. Видимо, экседрин вырубил его капитально. Пришлось оставить сообщение с просьбой перезвонить, когда проснется. Надев джинсовую юбку, безрукавку и сандалии, жарким вечером я выбежала на улицу. Вагон метро прибыл, как только я ступила на платформу, и доставил меня в центр острова за пятнадцать минут.

Таймс-сквер кишел летними туристами, обмахивающимися чем придется. Приближаясь к зданию, вместившему необъятную журнальную империю Томаса Дикера, я увидела там лимузины и «линкольны» в два ряда, а за ними дюжину папарацци, выстроившихся в линию за баррикадой из полицейских. Тут я вспомнила, что сегодня редакция «Трека» устраивает вечеринку в честь Евы Андерсон — певицы и актрисы. Полумексиканка-полудатчанка, она обладает экзотическим лицом доброй глупышки. За два года стала мегазвездой. Ее имя появлялось на страницах «Базза» не реже, чем фраза «На мели».