Чтение онлайн

…Я не желала даже думать о музыке, хотя именно она так часто спасала меня… В «Трубадуре» тоже похитили мальчика, раньше я не думала об этом: чувства Азучены значили меньше, чем ее песня…

Почти музейный реквизит, еще немного — и можно счесть декорацией. Актриса — она же хозяйка пиджачка с вязаньем — отлучилась до туалета, и мне надо как можно быстрее проскользнуть в Малый зал, малую родину «Космеи».

Обжитое, засиженное жилище опустело, оставив по себе память в виде плохо вычищенных кресел, в уцелевших бумажных углах неведомых теперь воззваний, что были приклеены к стенам пластилиновыми шариками или зеленой гадостью, «липучкой». Я бродила меж рядов, зал освещала щедрая луна — в окне виднелась ее ликующая сытая физиономия, она воображала себя матерью Петрушки.

Неужели меня мог задеть этот бред? Что можно найти в пустом выстывшем зале, где все еще пахнет грязной обувью, где светится медным блеском профиль скинутого идола? Уехавший цирк, закрытый рынок, серо-черные следы подошв, усеявшие белые спины рекламок…

На обратном пути была другая мизансцена: как человек всемогущ и как уверенно он властвует в царстве вещей! Пиджачок накинут на круглые плечи, орденская планка сияет в желтом свете лампы, быстро пляшут спицы — как свихнувшиеся секундные стрелки. Вахтерша строго посмотрела поверх очков и прихлопнула радио, как надоедливую муху:

— Все закрыто, и нечего тут сновать.

— Я ищу кого-нибудь из «Космеи», это очень важно…

Старуха отложила вязанье в сторону, очки висели под глазами, держась на честном слове:

— У них аренда кончилась, ищи в другом месте. Кажется, переезжали на Трансмаш.

Я благодарно, униженно кивала, пытаясь победить тяжелую дверь — в детстве мне приходилось дожидаться взрослой помощи. Теперь я снова ослабла, будто ребенок. Перед глазами так ясно висела картина с вахтершей по центру, что измученной своей волей я допустила ее в лучшую долю памяти: вахтерше предстояло занять место рядом с неприметной кружкой в зеленых клеточках и скверно воспитанным юнцом из зимнего автобуса.

— Лучше б в церкву сходила, помолилась! — крикнула бабка мне в спину: так стреляют в последних кадрах фильма, когда уже никто не ждал перемен и только сердце сценариста уступило соблазну.

Я шла, и ревела, и мазала по лицу доверчивые, никому не нужные хлопья снега, они таяли на щеках, и для них это было ненамного лучше, чем утонуть в черной мартовской распутице.

На Трансмаш в это время добраться можно только на такси, а кошелек я оставила дома. Трансмаш с пол-Николаевска размером, где я стану искать Петрушку?

Сердце схватывал легкий морозец: заслуга пустырника.

У моего подъезда темнели две фигуры — высокий мужчина и девушка, она сидела на лавочке, красный огонек сигареты светился как волчий глаз. Вера! Артем… На секунду мне стало легче.

— Ты уверена, что это так серьезно? — Вера цеплялась за мой рукав, и мы застревали на ступеньках. — Она его родная бабушка — неужели позволит, чтобы с ним сделали такое… В жертву принесут, что ли? Дикость какая!

У Артема был пейджер, тогда еще экзотическая вещь — это сейчас они повымерли, как динозавры. Пока я вела судорожный рассказ, воздух изрешетили громкие писклявые звуки. Артем посмотрел на экранчик и удивленно вскинул брови:

— Можно позвонить?

— Я первая, — капризно сказала Вера. Она придвинула к себе наш бывалый аппарат. — Папа? Да, я, да, все нормально…

Я зря надеялась, будто они станут мне помогать: нет, всего лишь выслушали. И принялись названивать по своим делам. Я почти подожгла сигарету, когда на кухне появился Артем.

— Вера просит отца подключиться. Он генерал, Глаша, у него большие возможности. Мы обязательно найдем Петрушку.

Я выплюнула сигарету и разрыдалась — лицо разбухало, словно брошенная в воду картонная маска. Артем снова заговорил:

— Мне пришло сообщение от Батыра Темирбаева, я учился с ним и его женой Жанар. Просит срочно позвонить — кажется, с Жанар что-то случилось.

Вера резко растворила дверь:

— Артем, телефон свободен. Отец велел ждать утра. Аглая, хочешь, я останусь у тебя?

Я не решилась согласиться — это значило бы, что я поверила: Петрушка не вернется.

Артем разговаривал с Батыром недолго, и мы с Верой вышли с кухни, когда он положил трубку на рычаги — бережно, как укладывают в кроватку уснувшее дитя:

— Жанар уехала сегодня днем и забрала с собой сына, Тимурчика. Она больше года была в «Космее». Батыр не возражал — никому не было плохо. Да и некогда было Батыру.

…Жанар оставила записку — ровные строчки ни разу не выехали за воображаемые поля. Они с Тимурчиком уходят в «Космею» навсегда, это будет их подлинный дом, а осточертевший особняк Батыр может оставить себе! Впрочем, Жанар не погнушалась выгрести содержимое домашнего сейфа — и Батыр переживал не только за сына, но и за деньги. Никто не знает, каких унижений и стараний стоило Батыру наполнить эту заводь до краев. Теперь внутри валялись четыре скромные пачки, и Батыр чувствовал себя отброшенным в прошлое на десять лет, когда он, нищий обитатель общаги, лежал на кровати с панцирной сеткой и жадно мечтал о будущем…

Батыр был наделен цепким умом и всегда мог четко сформулировать претензии и требования к жизни. Вот почему случайную встречу с человеком по фамилии Зубов студент Темирбаев немедленно отнес к судьбоопределяющим. Он чуял — именно этот надменный красавец с замашками утонченного извращенца сможет оживить даже самые смелые мечты Батыра. Картонный домик станет каменным особняком, на пальцах вспыхнут бриллианты, а рядом с ним будет Жанар. Подкармливая Жанар в голодные общажные годы, Батыр пользовался ее благодарностью — но, не лишенный тонкости чувств, ранился о брезгливость красавицы. Она спала с ним ради денег и будущего, вот Батыр и обязан был сделать это будущее прекрасным. Накрепко вцепившись в Зубова, Батыр следовал за ним в самых безумных аферах, предвидя скорое богатство и успех кумира. Попутно Батыр учился от Зубова цинизму, стилю и беспримерному трудолюбию: он примерил все маски, носимые покровителем, и с каждым днем все яростнее верил в его звезду.

Вскоре Зубов вправду взлетел, а крох с его стола вполне хватало скромному вассалу. Мечты сбывались в порядке строгой очереди: Батыр купил старинный особняк, успев до принятия запрещающих такие финты законов, и провел там сногсшибательный ремонт. Потом — свадьба с Жанар, потом — ее любовь: году на третьем, когда уже родился Тимурчик, жена в самом деле полюбила своего мужа. И вовремя, потому что теперь он подогревался ее любовью: своя угасала, охлаждаемая не только временем, но и вечным беспокойством о деньгах.