Небо в рублях
Шрифт:
– Чеки покажите!
Я стала рыться в пакетиках, расставив их на полу около ног, потом юноша принялся методично изучать мои покупки, сличая их с чеками. В общем, на парковку я принеслась в твердой уверенности, что сейчас увижу красного и потного от злости Дегтярева, измеряющего шагами асфальт возле «Пежо». Но, к огромному облегчению, оказалась у своего верного коняшки первой.
Сев за руль, я только-только перевела наконец дух, как раздался стрекот мобильного.
– Ты где? – заорал Дегтярев.
– Жду тебя.
– Где?
– На парковке, у ЦУМа, со стороны Неглинной.
– Где?
Я растерялась.
– Где? – тупо твердил полковник. – Уже бог знает сколько времени я прыгаю около твоей машины!
Я вышла наружу, огляделась и ответила:
– Извини, не вижу тебя.
– Аналогичный случай и со мной! – завопил Дегтярев. – Где находишься?
– Около «Пежо»!
– Тебя там нет.
– Милый, а ты сам где?
– У ЦУМа, возле идиотской «букашки» серебряного цвета. Интересно, в каком алкогольном бреду французы спроектировали этого уродца?
Мне стало обидно. Возникло большое желание с достоинством ответить: «Обладателю черного, вечно ломающегося «Запорожца» не следует грубо критиковать чужие, вполне бодро крутящие колесами транспортные средства». Но, пару секунд помолчав и слегка остыв, я решила проявить разумность и попросила:
– Дорогой, посмотри на номер «Пежо».
– Зачем? И так ясно, что он твой! Здесь один подобный экземпляр!
– Да? – изумилась я, глядя на еще два совершенно таких же произведения французской автомобильной промышленности, стоявшие буквально в двух шагах от меня. – Интересно!
– Это мне интересно! – заорал полковник. – Сколько можно охотиться на шмотки, а? Иди немедленно к машине!
– Сделай одолжение, все же назови вслух цифры номерного знака.
– Нет слов! – буркнул Дегтярев. – Сто пятьдесят два, буквы…
– У меня на знаке стоит восемьсот тридцать.
– И где, где это стоит? Где ты сама с этим знаком? – окончательно пошел вразнос Дегтярев.
– А теперь опиши вид вокруг, – по-прежнему мирно попросила я. Какой смысл сообщать толстяку, что на мне никаких табличек и знаков нет?
– С какой радости?
– Похоже, ты находишься с другой стороны.
– Чего?
– ЦУМа.
– О боже! – завздыхал полковник. – Связался в недобрый час с женщиной! Ладно. Впереди твой ЦУМ, здоровенный магазин.
– Отлично.
– Слева Красная площадь.
– Что?
Дегтярев издал стон.
– Такое большое пространство, выложенное брусчаткой, на нем находится Мавзолей. Ясное дело, ты, коренная москвичка, никогда не слышала о том месте, где проводят парады и проходят демонстрации…
Подавив желание сообщить полковнику все, что о нем думаю, я велела:
– Стой, не шевелись, сейчас приеду!
Слава богу, я не попала в пробку, пришлось лишь заплатить нескольким гаишникам, чтобы мне разрешили подъехать к ГУМу вплотную. Увидав меня, полковник недовольно воскликнул:
– Ну сколько можно!
– Ты перепутал ГУМ и ЦУМ! Я доехала с Неглинной сюда довольно быстро.
– Нет, это ты неправильно указала адрес стоянки.
– Наоборот, я очень четко произнесла: Неглинная улица.
– Следовало назвать ориентиры.
– Какие? – взвилась я. – Что может быть конкретнее названия Неглинная?
– Что мешало правильно сориентировать человека? Сообщить, допустим, что там имеется аэровокзал… – выпалил полковник.
– На Неглинной? Самолеты, по-твоему, могут отправляться из центра города?
– Это к примеру! – рявкнул Дегтярев. – Слово «Неглинная» никому ничего не скажет.
И тут до меня дошло: Александр Михайлович просто не знает, где находится одна из самых больших и шумных улиц столицы. Он перепутал ее с Никольской и явился в ГУМ, тоже, безусловно, большой и хороший магазин, но к ЦУМу никакого отношения не имеющий.
Думаете, Дегтяреву стало стыдно, и полковник в конце концов произнес: «Извини, Дашута, свалял дурака…»? Нет, он всю дорогу до Ложкина читал мне занудную нотацию о людях, не умеющих ясно выражать свои мысли. Добравшись до поселка, я приняла историческое решение: а) никогда больше не подвожу безлошадного полковника, пусть добирается до дома как хочет; б) более не улучшаю жизнь Дегтярева, не даю ему советов и не тащу за руку в светлое будущее.
Но сейчас не стоит предаваться воспоминаниям. Я осталась одна и чудесно отдохну!
Только я это подумала, как в ту же секунду ожил телефон. Я взяла трубку. Хорошо бы сейчас услышать что-нибудь приятное, ну, типа, «вы выиграли в лотерею». Хотя с какой стати? Никогда не покупаю билетов.
– Дашенька, – зазвенел голосок Зайки, – милая…
У меня внутри все сжалось: если Ольга говорит столь ласковым тоном, приключилась беда.
– Все живы? – вырвался вопрос.
– Конечно, конечно.
– Тогда что случилось?
Ольга принялась всхлипывать и только минут через пять ввела меня в курс дела.
Сев в купе, Заюшка познакомилась с попутчиком, милым, интеллигентным, седовласым дяденькой в очках, этаким «ботаником». Сосед оказался доктором наук и профессором. С собой он имел фляжку дорогого, элитного коньяка, а к напитку ученый велел принести из вагона-ресторана бутерброды с икрой.
Ольга приятно провела время за разговорами, рассказала мужчине, что работает на телевидении и едет к маме в гости. Выпив за компанию с собеседником двадцать капель коньяка и закусив крохотным сандвичем, быстро заснула. Утром, еле-еле продрав глаза и ощущая дикую головную боль, Зая обнаружила, что профессор сошел с поезда, и вместе с ним «ушли» серьги, колечко, часы и кошелек, опрометчиво брошенные Ольгой на столике. Хорошо, хоть мобильный благородному «ботанику» не понадобился. Или он его просто не нашел? В общем, сейчас Зайка билась в истерике, твердя: