Чтение онлайн

А если ей на самом деле грозит опасность? Кто знает. Ее мысли перебила длиная минутная стрелка, с шумом сместившаяся на цифру двенадцать. От неожиданно громкого звука Блэк встрепенулась. Дерьмо, она опаздывает. Запихнув письмо под матрас, Робин наскоро оделась, уже на бегу застегивая пуговицы. Она дала себе слово выждать до вечера и только тогда принять решение относительно последних посланий. Пан или пропал.

Пропал. Нет, точно пропал.

Весь день прошел, как на иголках. Кому верить она не знала, и верить ли вообще, поэтому решила прислушаться к интуиции. Та, к слову, была весьма вздорной и неадекватной особой. Вообще-то она чаще всего отказывалась с ней сотрудничать, а тут вдруг заголосила истеричным голосом, что надо делать ноги. Откуда и куда опять же непонятно, но, так или иначе, Робин свой выбор сделала.

Вечером, когда на постах остались лишь часовые, да вступившие в наряд дежурные, Блэк собрала скромные пожитки в рюкзак, заправила за пояс любимый тесак, оставшийся со времен учений отца, и свалила из того места, что до недавнего времени считала домом. Будь что будет. К черту.

Бондс, юго-западный округ Ребелиума

Алекс Хантер имел один недостаток. Нет, вообще-то, на него в свое время одной из бывших подружек был составлен целый список изъянов, но самой отрицательной чертой была азартность. Во всем. Начиная от словесного спора и заканчивая играми. Ну не мог он сдержаться и не поддаться соблазну. И что самое обидное – пристрастия всегда выходили ему боком.

Что касалось обычного: “А давай на…”, Алекс выходил победителем. Тут ему не было равных, а вот если дело касалось покера… В карты за последнее только время он просадил немало, но остановиться не мог. Не столько потому, что зависим, сколько из принципа. “Как это, меня уделали, а я взял и сдался? Ну, уж нет, дудки. Буду отбиваться до тех пор, пока не покажу, что тоже чего-то стою”.

Вот и получалось, что он крутился, вертелся, злился, психовал, но все равно всем кругом был должен. Долги росли, а перекрывать их было нечем. Алексу катастрофически не везло и с работой. Снова-таки, не потому что он чего-то не умел, а потому что вспыльчивый характер никому не хотелось терпеть. С последней работы его выгнали за драку. И, правда, а что оставалось делать, если тот олух другого языка не понимал, да еще и возмущаться надумал? Огрызаться вечно тоже невозможно.

Правда, олухом оказался никто иной, как директор фабрики по производству кож-мех-зам-чего-то-там изделий. Алекс туда устроился от полной безысходности и нависшей над ним горы долгов, но продержался меньше двух недель.

Главзаведующий-тире-директор-тире-бухгалтер-тире-бог-этой-фабрики был сердитым усатым дядькой с блестящей проплешиной и головой похожей на луковицу. Местный экспонат отличался единственной чертой – ненавидел, когда бездельничают его работники. Хотя честнее сказать, что он любил: тотальный контроль и полное подчинение рабов своему господину.

Обед ровно тридцать минут. Перекур раз в три часа. Выйти в туалет – не чаще одного раза в два часа. Опоздание на пять минут – штраф. Домой ровно в десять вечера и ни минутой раньше, иначе отправишься на доработку и лишишься премиальных. При этом все записывалось, отмечалось и считывалось датчиками с пропусков. Ну и камеры были развешены далеко не для красоты.

Однако даже с такими требованиями сроки все равно горели, необходимый объем выработок не попадал под норму присылавшихся отчетов и вообще, все у него были лодыри, идиоты и бестолковые отморозки. Один лишь директор, святой человек и великий добродетель, ломал голову и никак не мог понять, что ему делать и как еще подхлестнуть лентяев.

На самом деле жуткие условия, ничего не скажешь. Но все они, заведомо глупые и нелепые, сглаживались главным фактором – внушительной заработной платой. Выплачиваемые суммы были куда больше, чем на любом другом заводе в Бондсе, потому-то все и соглашались на условия рабства. Именно поэтому, собственно, и Алекс устроился туда.

Только вот Хантера не устраивали завышенные требования. Дней пять он, скрипя зубами, еще сдерживался и пытался жить по введенным правилам, но после прошедших выходных, которые выпали из памяти от колличества выпитого, конкретно психанул и начал работать по собственной схеме: когда захотел, тогда и поработал; захотел – пошел курить и плевал на всех. Все просто. Только вот такая схема не устраивала уже директора-тире-главзаведующего-тире-еще-кого-то-там. Да и других работников тоже.

Еще раньше того, как сердитая “луковица” просмотрела камеры наблюдения, начальнику донесли на Алекса недовольные коллеги, не пожелавшие любоваться тем, как другие бездельничают. Хантер об этом быстренько прознал и остался недоволен отсутствием взаимопонимания среди коллектива. Тут-то и начались разборки.

Сначала по ушам получили чрезмерно “говорливые крысеныши”, а там под горячую руку попал и сам директор-тире-бухгалтер, примчавшийся напомнить о своей беспрецедентной власти, сдерживающейся в пределах, правда, только этого одинокого кирпичного сооружения и определенных часов, что, несомненно, печалило по ночам бога кож-зам-фабрики. Сердитая “луковица” высказала Алексу свое фи, на что и схлопотала по проплешине. Чрезмерная вспыльчивость всегда душила попытки Хантера начать нормальную жизнь. Как бы то ни было, с уже бывшей работы он вышел довольным и гордым собой.

Еще одной не самой хорошей его чертой была любовь к выпивке и развлечениям. Снова-таки, Алекс не был пьяницей, но выходные, проведенные в компании, заканчивались самым невообразимым образом. Хорошо, если он всего лишь проснется с незнакомой девушкой, которую в упор и не вспомнит потом. Печальней, если очухается на лавочке на другом конце города с пустыми карманами, как было несколько месяцев назад.

Да, Бондс был таким – легкомысленным, непостоянным и шальным. В других подлокациях о соседе давно уже сформировалось нелестное мнение. Впрочем, как и о его обитателях, к которым такие исключительные эстеты и праведники, как жители Регулума и Индастрила относились с прохладно-снисходительным пренебрежением, но при этом и с опаской. И куда ж без этого, с толикой отвращения.

А сколько слухов крутилось о городе! Не сосчитать. Воры, наркоманы, насильники, девушки легкого поведения, бродяги – вот кто населяет эти места. Отбросы из отбросов. Не всегда все эти слухи, конечно, оказывались правдивы, но толпу невозможно переубедить. Правда, они забывали, что эти самые насильники и воры от рассвета до заката трудятся на шахтах, фабриках и заводах, которые поставляют для остальных подлокаций так необходимые им товары, благодаря которым те живут в свое удовольствие и ни в чем не нуждаются.

Бондсу даже прозвище дали много лет назад. “Котельная дыра”. Почему именно такое странное название, непонятно. Котельни там конечно были, но без дыр и вполне себе презентабельного вида. В любом случае, прозвище прилепилось к городу, как жвачка к подошве ботинка.

Хотя чего греха таить – эта подлокация и в самом деле была самой неблагоустроенной. Центр, конечно, где обосновался губернатор, опрятен и помпезен, ничуть не хуже Навеля, но стоило пройти глубже, внешняя шелуха теряла свое очарование и таяла на глазах.