Чтение онлайн

— Нет, тебе не понравится, если ты там меня увидишь. Ты возненавидишь это место.

— Нет, если я там буду с тобой.

— Это не то место, где ты можешь быть с кем-нибудь, — ответил он, и в этом он был как никогда близок к истине. — Это место, где человек пребывает в полном одиночестве.

Но ей этого было мало.

— Гарри, я...

— Так или иначе, сейчас мы здесь, — оборвал он ее, — и нигде больше. Мы здесь, и мы только что занимались любовью.

Понимая, что если она будет настаивать, то Гарри просто уйдет, Бренда переменила тему:

— Ты занимался со мной любовью восемьсот одиннадцать раз.

— Я привык делать это, — ответил он. Бренда замерла. После минутного размышления она спросила:

— Делать что?

— Считать. Все. Например, кафельные плитки на стене туалета, пока сижу там.

Бренда обиженно вздохнула:

— Гарри, я ведь говорю о том, что мы любили друг друга. Иногда мне кажется, что в тебе нет ни капли романтики.

— В данный момент нет, — согласился он. — Ты забрала ее всю!

Это уже лучше. Приступ меланхолии прошел. Именно так Бренда определяла его состояние в те минуты, когда он был рассеян, выглядел очень странно, — “приступ меланхолии”. Она была рада его шутке и в ответ игриво сморщила носик.

— Восемьсот одиннадцать раз, — повторила она. — Всего за три года! Это очень много. Ты хоть знаешь, сколько мы вместе?

— С тех самых пор как были еще детьми, — ответил он.

Его глаза снова обратились к небу, и Бренда поняла, что его мало интересуют ее слова. Где-то на периферии его сознания маячило нечто, занимавшее все его мысли. В этом она была уверена, потому что уже успела изучить Гарри достаточно хорошо. Возможно, настанет день — и она наконец узнает, что же это на самом деле. А сейчас ей было известно только, что “это” приходило и уходило и что в данный момент его приступ меланхолии продолжался.

— Но все-таки сколько? — продолжала настаивать Бренда, нежно взяв его за подбородок и поворачивая лицом к себе.

Он непонимающе уставился на нее, затем его глаза приняли осмысленное выражение.

— Сколько? Думаю, четыре или пять лет.

— Шесть, — сказала она. — Мне тогда было одиннадцать, а тебе двенадцать. Когда мне стукнуло двенадцать, ты пригласил меня в кино и держал там за руку.

— Ну вот видишь, а ты обвиняешь меня в отсутствии романтики! — сделав над собой усилие, он попытался вернуться на землю.

— Вот как? Но могу поклясться, что ты не помнишь, какой фильм мы смотрели. Это был “Психо”. Не знаю, кто из нас был тогда больше испуган.

— Я, — усмехнулся Гарри.

— Потом, — продолжала она, — когда тебе было тринадцать лет, мы отправились на пикник. После еды мы стали дурачиться, и ты дотронулся до моей ноги под платьем. Я заорала на тебя, но ты сделал вид, что это вышло случайно. Однако через неделю ты проделал это снова, и я не разговаривала с тобой целых две недели.

— Если бы теперь мне так же не везло, — вздохнул Гарри. — Однако тебе вскоре потребовалось большее.

— Потом ты стал ходить в школу в Хартлпул, и мы виделись редко. Зима тянулась очень долго. Но следующее лето было счастливым — во всяком случае для нас. В один из дней мы сняли в Кримдоне палатку на берегу и отправились туда купаться. Потом уже, в палатке, якобы вытирая мне спину, ты прикоснулся ко мне.

— А ты ко мне, — напомнил он.

— И ты попросил меня лечь рядом с тобой.

— Но ты отказалась.

— Да, но это произошло следующим летом. Гарри, мне не было тогда и пятнадцати лет. Это было ужасно!

— Ну, это было не так уж и плохо, насколько я помню, — усмехнулся Гарри. — А ты помнишь тот, первый раз?

— Конечно, помню!

— Какой ужас! — печально усмехнулся он. — Это было похоже на попытку открыть замок кусочком мокрой промокашки.

Она не улыбнулась в ответ.

— Тем не менее ты очень быстро справился с задачей. Я всегда удивлялась, где ты мог этому научиться. Я думала, что, наверное, кто-то другой показал тебе, что и как следует делать.

Улыбка мгновенно сползла с лица Гарри.

— Что ты хочешь этим сказать? — резко спросил он.

— Ну, я, конечно, имела в виду другую девушку. — Ее поразила резкая перемена его настроения. — А ты о чем подумал?

— Другая девушка? — Он еще некоторое время продолжал хмуриться, затем на лице его появилась слабая улыбка. Он улыбался все шире и наконец весело и безудержно захохотал. — Другая девушка! Это в том возрасте?

Бренда с облегчением тоже засмеялась.

— Ну и потешный же ты, — сквозь смех произнесла она.

— Ты знаешь, — ответил он, — такое впечатление, мне всю жизнь все вокруг говорят одно и то же — что я смешной. Уверяю тебя, это вовсе не так. Бог мой, иногда мне так хочется быть веселым, научиться смеяться.” Но у меня на это нет времени, никогда не было времени. У тебя не возникало ощущения, что если ты сейчас не рассмеешься, то просто завоешь? Уверяю тебя, именно такое чувство испытываю я.

Она покачала головой.

— Иногда мне кажется, что я никогда не смогу понять тебя. А иногда я думаю, что ты сам этого не хочешь. — Она вздохнула. — Было бы хорошо, если бы ты хотел этого так же, как хочу я.

Он встал, затем поставил ее на ноги и поцеловал в лоб. Так он поступал, когда хотел переменить тему разговора.

— Пойдем. Пройдем пешком по берегу до Хартлпула, а там ты сядешь в автобус до Хардена.

— Пешком до Хартлпула? Да мы будем идти целый день!

— Мы выпьем по чашечке кофе на берегу в Кримдоне, — ответил он. — Мы можем искупаться чуть дальше на песчаном пляже. А потом пойдем ко мне, и ты побудешь у меня до вечера, если хочешь и если у тебя нет других планов.

— Ты же знаешь, что нет, прекрасно знаешь, но...

— Но?..

Неожиданно ей стало не по себе, и она почувствовала беспокойство:

— Гарри, что с нами будет дальше?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты любишь меня?

— Думаю, что да.

— Но разве ты еще не знаешь? Я же знаю, что люблю тебя!

Они направились по берегу вдоль дюн, постепенно переходящих в участки мокрого песка в тех местах, где море отступало. В море купались люди, но их было немного. Пляжи были загрязнены отходами угольных шахт, расположенных к северу. Эта проблема за последние четверть века становилась все более актуальной. Черные вагонетки, словно жуки-амфибии, ездили вдоль кромки воды, и люди складывали в них выброшенные морем куски угля, похожие на самородки черного золота. В нескольких милях к югу было почище, но и там обломки угольной породы и шлака уродовали белоснежные песчаные пляжи. Еще южнее ущерб, нанесенный побережью, был значительно меньше, и, поскольку шахты вокруг практически исчерпали свои запасы, природа вскоре должна была взять свое. И все-таки пройдет немало времени, прежде чем пляжи вновь обретут прежнюю красоту. А может быть, это не случится никогда.