Нелюдь
Шрифт:
– Я понял.
– Вот и дивно. Минут десять выжидаешь и стартуешь, мы как раз до противоположной стороны доберёмся. Ещё через пятнадцать – музыку включу для ориентира. Вроде всё… Вопросы есть?
– Нет.
– Рома, затыкай фонтан: потом доссышь, поехали! Шучу, отливай до упора.
Справлявший малую нужду на вывороченные корни клёна бодибилдер никак не отреагировал на шутку Всеволода: наверно, наслушался и не такого. Спокойно завершил процесс и вразвалочку потрусил к внедорожнику.
Черемин проводил удаляющийся «Мерседес» недобрым взглядом. Сделал очередную затяжку, посмотрел в небо…
Раскинувшаяся в нём радуга была огромной, предельно чёткой и чёрно-белой. Точнее – серо-чёрно-белой, все семь разнооттеночных полос были на месте.
– Что за…
Глеб неотрывно смотрел на эту аномалию, пытаясь понять: что происходит. Машинально отмечая уголком сознания, что всё остальное осталось неизменным. Трава – зелёная, небо – голубое, облако – похожее на надкушенную пампушку – белое…
Пальцы обожгло. Черемин зашипел от боли, отбросив дотлевший окурок в траву, подул на кисть. Опять посмотрел в небо.
Радуга уже блёкла – быстро, неравномерными кусками, как будто кто-то усердно и беспорядочно брызгал водой на свежий акварельный рисунок, размывая краски. Через несколько секунд она пропала бесследно.
Глеб крепко зажмурился, коротко, сильно помассировал веки ладонями. Глубоко вдохнул-выдохнул, открыл глаза.
Ничего странного не появилось.
Черемин чуть подумал и тщательно, насколько это было возможно, прощупал жилетку, обойдя только карман с камерой, чтобы случайно не повредить аппаратуру. Безрезультатно, ничего подозрительного.
Обнюхивать и пробовать её на вкус Глеб не стал. Прекрасно понимая, что если жилетка и в самом деле с «сюрпризом», то обнаружить его такими способами он вряд ли сможет.
Хотя Черемин был почти уверен: не стал бы Скальцев размениваться на подобную банальщину, если уж решил провернуть какое-нибудь паскудство, то наверняка сделает это изобретательней, изящнее…
С другой стороны, чёрно-белая радуга в абсолютно сухой день могла быть редчайшим природным вывертом, который ему довелось увидеть именно сейчас и здесь. В мире случается и не такое… Вот если бы Глеб лицезрел схватку Репки-Терминатора с Человеком Двойным Чизбургером, судейство которой ведёт с броневика вождь пролетариата, – тогда можно было бы кивать в сторону бывшего одноклассника.
«Ладно, продержимся… – Черемин закурил очередную сигарету. – Макнём два пальца в майонез по самую подмышку».
Он чётко понимал ещё одну вещь: идти через кладбище всё равно придётся. Отказываться уже поздно, оставлять Наташку Скальцеву нельзя. Она скорее залезет в петлю или прыгнет с высотки, чем примет такую реальность.
Идею поползать у бывшего одноклассника в ногах, умоляя оставить их с Зиминой в покое, Глеб даже не рассматривал. Не потому, что это унизительно, а потому, что бесполезно.
Оставались ещё две возможности что-то изменить. Бегство из города и… смерть Всеволода.
Ни про первое, ни про второе Черемин не думал всерьёз. Во всяком случае – пока. И очень надеялся, что не придётся думать вообще…
Глеб докурил, выбросил окурок. Постоял ещё с минуту, гася зарождающийся в душе сумбур, и завертел головой, выискивая взглядом что-то похожее на проход. Лезть через ограды и шагать по могилам Черемин собирался только в крайнем случае.
Намёк на узковатую, напрочь заросшую травой тропку обнаружился шагах в двадцати, слева. Глеб неторопливо направился туда, внимательно глядя под ноги: напороться в этих краях на гадюку было вполне реально. Да и просто завалиться во весь рост, запнувшись о какой-нибудь сук, хотелось ничуть не больше.
«Блин, как в Трудолюбовке… – Черемин добрался до прохода. – Слева ограда, справа ограда. Только там внутри них шевеление есть, а здесь своё уже отшевелились».
Он медленно пошёл по тропинке, стараясь полностью сконцентрироваться на предстоящем пути, не обращать внимания на придорожный пейзаж. Превратиться в механизм, следующий из пункта «А» – в пункт «Б».
Двенадцать шагов, поворот влево… Глеб шагал, стараясь держаться направления, которое указал Скальцев. День стоял безветренный, и шаги Черемина были единственным, что нарушало вязкую, изначальную тишину этого места.
Он зашёл в глубь кладбища метров на полтораста: пока удавалось продвигаться относительно беспрепятственно.
Неожиданно, совсем не к месту вспомнилось скальцевское: «Покойнички круглые сутки шастают, жрать ищут». И забултыхалось, гадство, на поверхности сознания, как шарик от пинг-понга – в джакузи, обрывочно – но постоянно напоминая о себе. «Покойнички, жрать», «шастают, круглые сутки», «ищут, шастают, жрать», «покойнички, покойнички»…
Черемин раздражённо сплюнул, задымил очередную «петрушку». Спустя пару десятков метров пришлось остановиться: проход сильно сузился из-за покорёженной ограды – железные прутья примерно на четверть ушли в землю и наклонились в сторону тропинки под углом в сорок пять градусов. Такое могло бы случиться, если б на могилу упало дерево, но тогда – где оно? Не покойнички же убрали? Как-то это странно, весьма…
По этому проходу можно было пробраться только на карачках, под оградой, и Глеб завертел головой, высматривая другой путь.
Ничего.
«Хрен тебе, раком не поползу… – Черемин еле удержался, чтобы не продемонстрировать в камеру выставленный средний палец. – Пусть Рома перед тобой ползает».
Он подошёл к могиле по другую сторону прохода, подёргал ограду, убеждаясь в её прочности. Примерился, поставил ногу на декоративный элемент – приваренный арматурный завиток со следами серебрянки, рывком перебросил тело на другую сторону.
«Гимнастика по-кладбищенски. – Глеб благополучно встал на ноги и двинулся к противоположной части ограды, сторонясь еле заметного могильного холмика. – Поменьше бы такой».
– Хоть тебе не верится, а земля шевелится…
Фраза была сказана внятно, негромко и, что самое страшное, звучала без малейшей шутливости.
Черемин моментально отшатнулся от голоса, звучавшего справа, совсем рядом. Нога подвернулась, он упал на колено, ударился плечом об ограду. Сигарета выпала из губ, тлеющий кончик чиркнул по тыльной стороне кисти и упал на землю.