Чтение онлайн

Слабые и беспомощные, они напомнили Элли сынишку. Люси кормили малыша, потом за дело брался Элли: заставлял Арчи отрыгивать, укачивал, менял пеленки, если нужно, — а это посложнее, чем свернуть тонкий носовой платок, и запах похлеще, чем от коровьей лепешки. Впрочем, Арчи особых проблем не доставлял.

Жена и сын умерли десять лет назад, и хотя порой казалось, что только вчера, Эдди уже считал их другой жизнью. Перемены произошли незаметно, но он давно не просыпался среди ночи, думая, что рядом спит Люси. Раньше в такие моменты он словно взлетал к солнцу, а потом снова погружался во мрак. Он давно не искал Арчи среди малышей, которых матери брали с собой за покупками, да и какой смысл, сейчас мальчишка уже был бы школьником.

В Чаринг-Кросс приходилось работать бок о бок с другими носильщиками, что очень утомляло Эдди, а необходимость ублажать пассажиров утомляла еще больше. Он всегда был нелюдим и в компании тушевался. Здесь, в Кенте, ничто не напоминало о прошлом, и душевные раны заживали быстрее. Возвращаясь домой, он уже не воображал, как Люси стоит у плиты или на крыльце с маленьким Арчи на руках.

В последние несколько месяцев он перестал чураться людей и даже полюбил разговоры с мистером Мэндером, который тоже был холостяком, и с посыльным бакалейщика, приезжавшим за яйцами.

Безлюдность и невозмутимое спокойствие Ромни-Марш навели порядок в воспоминаниях и отделили их от настоящего. Ветер разгладил морщины на измученном сердце и затупил остроту горя, от режущей боли которого Эдди почти не надеялся избавиться. Сердце успокоилось — каждый вдох уже не разрывал грудь: исчезли тоска о прошлом и напряженное ожидание дня, когда Люси его заберет, — рано или поздно этот день настанет.

Вероятно, это доказывало, что сердце и душа вылечились, но точно Эдди не знал. Теперь он жил одним днем — работал, ел и спал. Он больше не был ни безутешным родителем, потерявшим единственного ребенка, ни вдовцом, ни ночным носильщиком Сондерсом. Он стал никем, чему только радовался. Время от времени он задумывался о завтрашнем дне Эдди Сондерса и гадал: что же этого человека ждет?

Эдди навесил ворота на петли и прислонился к ним, чтобы расслабить плечи. Вечерняя дымка укрыла поля толстым молочно-белым одеялом, взошла луна, высыпали первые звезды. Закаты в Ромни-Марш бывали и мимолетными, и безмятежными, и бурными. Сегодняшний восхищал буйством красок. Густая синева неба переходила в бирюзу, а низко над горизонтом висели перья розоватых облаков. Вороны с громким карканьем разлетались по гнездам, прямо над головой искрящийся студеный воздух рассекала стая скворцов.

Издали донесся другой звук — цоканье. По дороге бредет отбившаяся от стада овца? Хромая овца? Двуногая? Цоканье то убыстрялось, то замедлялось. Эдди вгляделся в мрак.

Женщина! Она ковыляла на чересчур высоких для проселочной дороги каблуках, развела руки в стороны, чтобы не потерять равновесие, пальто расстегнулось и накидкой висело на плечах. Для февраля день выдался необычно теплым, но сейчас быстро холодало. Эдди видел плавный изгиб ее бедер и темно-синее платье на фоне желтой подкладки пальто. На правом запястье болталась сумочка. Незнакомка не сводила глаз с дороги, а ноги разъезжались, как у теленка на льду. «Наверняка машина сломалась, — решил Эдди. — Иначе как она сюда попала?»

Женщина подняла голову.

— Здравствуйте, Эдди Сондерс! В платье вы меня не узнали. Я Рейчел Росс. Мы давно не виделись. — Она встала на относительно ровный участок и смогла плотнее закутаться в пальто. — Вы приходили на Нит-стрит, искали моего брата Майкла. Помните? Теперь его ищу я. — Губы накрашены, щеки напудрены. — Как ваши дела? — Из-под слоев косметики на Эдди смотрела девушка с грязными руками, одетая в мешковатые штаны и рубашку. Девушка, которую он за все это время не забыл.

— Все хорошо, спасибо, — ответил Эдди. — Вы прямо из Лондона?

— Нет, мы живем здесь неподалеку. Я возвращалась со службы и только что сошла с автобуса. Мы теперь всего в трех остановках от вас. Мы же переехали — мама, бабушка Лидия и я. Купили бунгало в Хайте и переехали. Майкл об этом не знает, и я подумала: раз вы его друг, может, подскажете, где его искать?

Эдди вспомнилась прямота девушки, которая полтора года назад немало его обескуражила. В ту пору Рейчел носила длинные волосы, а сейчас — короткую, по последней моде, стрижку. На голове красовалась шляпа-клош с цветком сбоку. Шея длинная и изящная. Ветерок то и дело доносил сладковатый аромат духов, иногда различимый среди запаха пота и жеваной травы, который источали он и коровы.

— Майкла я давно не видел. Он прожил здесь с месяц, устроиться мне помог, а потом уехал в Дувр. Собирался там сесть на паром. С год назад, а то и больше.

— Я-ясно, — с сомнением протянула Рейчел, словно ожидала продолжения.

— Я больше о нем не слышал.

— Спасибо, Эдди. Если получите от Майка весточку… пожалуйста, передайте, что мы теперь живем не в Пэкеме, а в Хайте.

— Обязательно передам.

— Ну, тогда до свидания. — Рейчел развернулась и заковыляла обратно по дороге.

— Если не опаздываете, выпейте со мной чаю.

— В вашем доме? — переспросила она.

— Здесь больше ничего нет.

— Не возражаю, только потом дадите мне фонарь, не то я заблужусь.

Эдди запер ворота и собрал инструменты.

Дом встретил могильным холодом. Эдди провел Рейчел на кухню и усадил на стул, а сам зажег лампу и растопил печь. Оранжевые языки пламени лизали хворост, но Эдди знал, что тепло станет далеко не сразу, и не закрыл заслонку.

Ягнята проснулись и смотрели на пса, растянувшегося на островке линолеума. Когда потеплеет, на кухне запахнет псиной. Эдди наполнил чайник и мехами раздул пламя.

Гостья рассматривала убогую кухню. В присутствии Рейчел дом выглядел совсем иначе, Эдди словно впервые в него попал. Бледно-зеленые стены затянула прокопченная паутина, над плитой и посреди потолка чернели уродливые пятна. Кое-где штукатурка осыпалась, и дранка торчала ребрами. Линолеум сохранился лишь местами. На полу валялись тряпки, инструменты и колышек от забора, в углу стояла коробка с соломой, где недавно вылупились цыплята. Над раковиной висели носки. Одно время Эдди снимал в доме обувь, но давно бросил.