Немезида
Шрифт:
Тут же решил я. «Всё как обычно!» — сокрушительно бросил я. «Я сам помогу». У меня были свободные мощности. Летом в доносительстве было затишье.
Люди слишком разгорячены, чтобы беспокоиться о том, что профессиональные охотники за приданым женятся на их дочерях. Конечно, им стоит беспокоиться, ведь именно в длинные душные июльские и августовские ночи эти смелые девушки чаще всего впускают любовников в окно...
«Тогда не стесняйтесь спрашивать совета у любого из нас», — сварливо предложил Клювиус.
Это решило дело. С этого момента я стал одновременно аукционистом и информатором. Я отпускал на волю одного-двух лучших рабов из хозяйства Па, а затем обучал их, чтобы они стали помощниками вольноотпущенников, несколько человек работали в аукционном доме, а парочка работала с моими клиентами. Это могло быть полезным перекрёстным занятием. Помощники аукциониста могли разыскивать людей, оказавшихся в подобной ситуации, которую я решал как информатор. И традиционно обе профессии работали в септе Юлия.
Странно, как можно годами переживать за свою карьеру и ничего с ней не делать, а потом мгновенно, без колебаний, всё изменить. Это было словно заново влюбиться. Уверенность обрушилась на меня. Пути назад не было.
«Да, Клувиус, я переезжаю обратно в свой старый офис. Это поможет мне следить за конкурентами!» Возможно, я выглядел наивным, но если бы Клувиус знал, что
«Офис», о котором я говорил, – это то место, где я когда-то работал с Главным шпионом, вылавливая неплательщиков переписи. Он мог бы увидеть во мне более серьёзного соперника. Мы с Анакритом преуспели. Даже Веспасиан, воплощение скупости, счёл нужным вознаградить нас повышением в обществе. У меня были способности, у меня были связи. Я задумчиво потёр своё золотое кольцо, но Клувий всё равно не понял.
Он уходил. Слава богам!
Он задал ещё один невинный вопрос прямо с порога, чтобы застать меня врасплох. Я не видел этого жалкого трюка с тех пор, как Нерон назначил своего скакуна консулом: «Полагаю, из этого контракта на амфитеатр ничего не вышло?»
Хитроумный план, направленный на сдерживание казначейства; осмелюсь сказать, он провалился...'
Я ничего об этом не знал. Я постучал себя по носу, намекая на какую-то деликатную и секретную сделку. Как только Клувиус отлучился, я бросился в глубь склада и энергично схватил Горнию.
Швейцар простонал: «О, он, должно быть, про статуи».
Не те новости, которые мне хотелось. В последний раз, когда мы с папой занимались скульптурой — нашим единственным совместным делом — мы сильно простудились. Мне было трудно это вспоминать. Папа утверждал, что усвоил урок. Может, и я тоже. Или, может быть, он, по крайней мере, никогда не мог устоять перед вызовом... «Если этому пиявке Клувиусу любопытно, неужели я чую хорошую прибыль?»
«Ох, пусть Клувиус обмочится». Горния, тщедушный старый житель, проработавший на папу около шестидесяти лет, был таким же захватывающим, как овсянка, которую наши предки называли национальным блюдом. Я имею в виду, до того, как они открыли для себя лучшие радости: устрицы и дорогой тюрбо. «Не стоит о нём беспокоиться, Марк Дидий».
Я сомневался, могу ли я доверять Горнии. Его отношение было частью дела, которое я ещё не решил. Хотя он и был верен отцу, он мог быть не так уж и предан мне.
«Статуи? Амфитеатр? Горния, неужели это тот огромный кусок незаконченной кладки, который наш возлюбленный император сваливает на южной стороне Форума?»
Где находилось гигантское озеро Нерона? Где им понадобилось столько травертина для облицовки, что пришлось открыть новый мраморный карьер?
«Вот это красота. Скоро её покроют статуями», — безразлично сказал Горния. «Думаю, им нужны тысячи этих ублюдков».
«Тысячи?»
«Ну, будет три яруса по восемьдесят арок, как минимум два яруса со скульптурами в каждом». Он, похоже, был хорошо осведомлён о планах строительства.
«То есть «тысячи» на самом деле означают сто шестьдесят? Двести сорок, если они относятся к высшему уровню?»
«Великие ребята! И ещё какой-нибудь герой, управляющий квадригой, запряжённой целой упряжкой пылких коней, чтобы перебрасывать их через входы».
Я сползла на каменную скамью. Предчувствие навалилось на меня, как старое вонючее одеяло, но я откинулась назад с безразличным видом. «Шепни мне, какое отношение к этому имеет мой дорогой папочка?»
«Ну... ты же его знаешь!»
«Да, боюсь, что так».
«Он пробовал все».
«Расскажи мне самое худшее».
«Старый дурак выстроился в очередь, чтобы предоставить несколько старых каменных воротил для внешней отделки».
Я уже знал, что Горния избегает обсуждения проблем. Он держал папу в узде, избегая неловких разговоров. Когда же он высказывался, его комментарии были саркастичными, сухими и вычурными, как столовая банкира, с опасной недосказанностью. «Сколько же это стоунов-франтов, — мягко спросил я, — „несколько“?»
«Не уверен, что знаю».
«Могу поспорить. А у моей сестры есть цифры?»
«О, он не хотел вмешивать Майю».
«Почему бы и нет? Сомнительный контракт?» С папой вообще никакого контракта было обычным делом. У меня возникла другая мысль. «Эта сделка была неофициальной?»
«Наши книги?»
«Нет, это казначейские книги. Не говорите же вы, что это коррупционная сделка?»
Горния посмотрел на него неодобрительно. «Он всегда называл тебя педантом, Марк Дидий!»
«Я не вожусь с правительством, поэтому я всё ещё жив. Па, что, опоздал с заказом?» Я вспомнил, что на его складе в Риме был серьёзный дефицит статуй, когда осматривал товар.
«Он прислал образцы. Мы очистили подержанные экземпляры от мха. Чиновники были довольны».
«Так в чем же проблема?»
Горния замялась. «Кто сказал о проблеме?»
«Ты это сделала, Горния, не признавшись. Что случилось? Мы просрочили поставки или всё кончено?»
«Это наше решение. Они платят поштучно, по мере поступления. Они просто рады получить достаточно подходящих фигур. Любой, кто соответствует требованиям, принимается. Требования, — быстро добавил Горния, — просты: есть правило высоты, вот и всё».