Чтение онлайн

Вскоре после этого люди начали уезжать. Хелена сказала мне, что это потому, что меня считали скупым. «Все шепчутся, что всё было бы совсем иначе — они имеют в виду, что им дали бы больше денег, — если бы Фестус выжил».

Меня это устраивало. Но многие просто ушли, потому что еда и питьё заканчивались. А их было предостаточно. Часть еды оседала в карманах людей.

Каждый, кто приносил с собой салфетку, следил за тем, чтобы она была нагружена.

«Клянусь, там были какие-то „скорбящие друзья“, которые специально приходили с корзинками», — пожаловалась я Майе. И тут я заметила её корзинку.

«Маркус, дорогой, я же член семьи. Любой оставшийся тарт с яйцом и анчоусами — мой!» Она слегка отступила. «Ты ведь не хочешь, чтобы всё пропадало?»

Елена опознала адвоката моего отца. Как только мы закончили прощаться в портике, она привела его ко мне в дом.

Он был на удивление молод, лет двадцати пяти. Он представился как Септимус Парво. Акцент у него был приличный, хотя и не вычурно аристократичный; казалось, будто он научился говорить у учителя ораторского искусства, получив простонародное воспитание. Одет он был опрятно, манеры вежливые. Он рассказал мне, что избегает жестоких судебных разбирательств в базилике Юлия, работая тайным семейным адвокатом.

«Тогда я буду держать ваше имя под рукой. Я сам информатор. Возможно, мы сможем заключить сделку». Скрытое удивление на лице Парво напомнило мне, что большинство людей ожидало моей отставки. Мне ещё слишком рано было быть уверенным,

хотя я думала, что Елена, скорее всего, права: работа всегда будет требовать меня.

«Ты слишком молод, чтобы составить завещание моего отца, Парво, если дата верна?»

«Нет, это сделал мой покойный отец. Мы много лет работали с Дидием Гемином — мы всегда называли его так. Или ты предпочитаешь говорить Фавоний, Фалько?»

«Честно говоря, я только что назвал его неисправимой свиньей».

Молодой человек сохранял бесстрастное выражение лица. Ему удалось не оглядывать салон, в котором мы находились: стены были унылыми, потому что папа никогда не платил за фрески, но комната была украшена великолепной коллекцией мебели. Учитывая, сколько я только что унаследовал, Парво, возможно, недоумевал по поводу моего поведения.

К нам присоединилась Елена. Она вела Талию. Впервые я видела, чтобы эта цирковая артистка нервничала. Обычно она была столь же наглой, сколь и величественной, даже когда не была закутана в своего питона.

«Это Талия, Парво. Вы знакомы?»

Она была высокой, эффектной женщиной с мускулистыми, словно причальные балки, бедрами, которые невозможно было не заметить сквозь бахромчатый плащ, едва прикрывавший её подтянутое тело, мини-юбку и туго зашнурованные цирковые сапоги. Столкнувшись с этим видением, Парво дернулся, словно понял, что Талия ест таких мужчин, как он, в качестве закуски перед обедом. «Нет, но я много слышал о тебе, Талия».

Талия, всегда отличавшаяся хитростью, не ответила на эту звучную фразу. «Мы собираемся обсудить завещание», — пробормотал Парво, признавая, что Талия должна участвовать в разговоре, хотя и не объясняя сразу, почему.

Женщины уселись в удобные полукруглые кресла, коротая время, раскладывая подушки. Талия с на удивление скромностью сложила плащ так, чтобы он едва прикрывал ноги. Я взглянул на Елену и подождал. Она бросила на меня взгляд, словно говорящий: «Не говори ничего резкого», – с пренебрежением, которое сильные духом жёны наследуют от своих матерей. Знаете, этот взгляд всегда стоит принимать во внимание, хотя коварная Судьба почему-то заставляет вас по глупости его игнорировать.

Парво, должно быть, юрист, работающий сдельно, а не почасово. Он продолжил: «Фалько, когда мы только что разговаривали, я заметил вопрос?»

«Только то, что меня удивила дата завещания. Я понимаю, что папа часто

исправления - и разве не было одного на прошлой неделе?

«Да, я принёс это вам», — спокойно ответил Парво. «Это кодицил. Ваш отец действительно часто вносил изменения, но само завещание он всегда оставлял в покое».

«Ваш гонорар за кодицилл гораздо ниже гонорара за новое завещание?» — сухо предположил я.

Парво улыбнулся, признавая то, что Па называл «соотношением цены и качества», а другие могли бы счесть подлостью. «Кроме того, кодицил часто является более гибким способом предоставления инструкций».

Я приготовился. «Так какие же полезные и гибкие распоряжения остались у старого нищего?»

Парво молча передал мне свиток, чернила в котором были такими свежими и чёрными, что от них почти не осталось запаха сажи. Я прочитал его. Подняв брови, я передал его Хелене, которая тоже прочла. Мы оба посмотрели на адвоката.

«Марк Дидий Фалькон, твой отец настоящим обращается к тебе с торжественной просьбой, называемой фидеикомиссом. Это — добросовестное обязательство». Грязное, неверное название.

Добросовестность здесь не играла никакой роли. «Это касается любого ребёнка Марка Дидия Гемина, иначе Фавония, рождённого у него после даты этого кодицила, включая ребёнка, рождённого посмертно. Вы обязуетесь обращаться с любым ребёнком, которого, как вам известно, ваш отец намеревался признать вашим сестрой или братом, в соответствии с условиями завещания». Парво знал, какие указания он мне даёт. Новорождённой девочке следует дать то же, что и моим сёстрам.

Ренты. Ребёнок мужского пола уменьшит моё наследство вдвое. «На этом я тебя и оставлю, Фалько. Если у тебя возникнут какие-либо вопросы, я дал твоей жене свой адрес. Рад познакомиться с тобой, Елена Юстина, и с тобой тоже, Талия».

Будучи опытным семейным адвокатом, он выпустил стрелу и тут же скрылся.

Мы с Эленой повернулись к нашей старой подруге Талии. Элена молча оперлась подбородком на сложенные руки. Мне оставалось только спросить: «Талия, я правильно понимаю, что ты беременна?»

Она с сожалением посмотрела на меня. «Тебя здорово поймали, Фалько».

Талия выглядела хорошо сохранившейся. На арене она могла бы сойти за стройную девушку, но вблизи я бы дал ей лет сорок. Изящные римские манеры не позволили мне предположить, что она слишком стара для этого. Возможно, она так думала.