Немезида
Шрифт:
«Я смогу это сделать, — настаивал Альбия. — У меня есть правильный настрой, правильная горечь».
И я сочувствую отчаявшимся людям. Я был сиротой, брошенным,
«Голодные, заброшенные, избитые, даже в лапах жестокого сутенера. Никаких сюрпризов не будет», — заключила она.
«Вижу, ты себя убедила! Тебя ничто не пугает, даже когда должно». Романтик во мне хотел верить в неё. «Ты слишком молода.
«Тебе еще многому предстоит научиться», — предупредил я, и внутренний отец взял верх.
«Меня втянули в это, когда я ещё не была готова, так что это не идеально», — холодно ответила Альбия. Она провела здесь несколько дней, придумывая ответы, чтобы помешать мне.
Затем, поскольку поучения Елены Юстины произвели впечатление, она скромно добавила: «Но я хочу, чтобы ты учил меня, отец».
У меня пересохло в горле. «Впервые ты меня так назвал!»
«Не волнуйся так, — буднично ответила Флавия Альбия. — Если хочешь, чтобы это было навсегда, нужно это заслужить».
«Это моя девочка!» — гордо воскликнул я.
Я встал, расслабив затекшую спину. Мне нужно было увидеть Главка в спортзале, привести себя в форму. Прежде чем выйти из квартиры, я немного поправил старые розы в горшках, отщипнув сухие ветки с тонких ветвей.
«Профессиональный вопрос, Альбия: когда вы столкнулись с Нобилисом, вы обратили внимание на его глаза?»
Она вскочила с энтузиазмом. «Да! Я хотела тебе сказать...»
«Сохрани это. Приходи завтра домой. Это будет хорошим упражнением — побродить по Риму незамеченным».
'Зачем?'
«Семейный совет. Нам нужно поговорить об Анакрите».
LX
Я проснулся поздно. Я был один, Хелена спала на своей стороне кровати, давно остывшей. Я слышал, как дом гудит от движения и случайных звуков, все занимаются своими делами без меня, как, должно быть, и делали в моё отсутствие, как и делали, если я дремлю. Я был хозяином, но расходным материалом. Однако влажное сопение под дверью от терпеливо ожидающего снаружи Нуксуса подсказало мне, что собака знала о моём возвращении прошлой ночью.
Я впустила её, выдержала короткое приветствие (она была вежливой собакой), а затем позволила ей запрыгнуть на кровать, что и было её истинным предназначением. Усатый испуг не допускался ни на кроватях, ни на диванах; это не имело значения. Накс свернулась калачиком и уснула. Я умылась, расчесала кудри и нырнула в любимую тунику. Я была плохо выбрита, голодна, затекла после дороги и подавлена. У меня не было никакой работы, о которой я знала, и мне предстояло искать клиентов. Во многом я могла бы вернуться к той жизни, которую когда-то вела в Фонтан-Корт. Я снова почувствовала себя скорбящей и лишённой молодости.
Внизу рабы приветствовали меня лишь с лёгким презрением. Меня ждали сытный завтрак и бдительные помощницы. Вошла жена и поцеловала меня. Дети появились в дверях, убедились, что это я, и убежали обратно играть. Раб-буфетчик наполнил хлебную корзину тёплыми булочками, как только я взял порцию, полил мёд горячей водой и нарезал ломтиками копчёный окорок. Салфетка на коленях была из тонкого льна. Я пил из гладкого самсийского кубка. Когда я снова подошёл ополоснуть руки, мне тут же предложили ароматизированную воду в серебряной чаше.
Я забыл, что богат. Елена заметила мою реакцию; я заметил её веселье.
'Юпитер!'
«Ты привыкнешь», — сказала она, улыбаясь.
Мой новый статус налагал на меня ответственность. Клиенты выстраивались в очередь, беззастенчиво ожидая милостей.
Я быстро поговорила с Мариной, конечно же, желая денег, а затем проигнорировала сообщение от сестры Джунии о том, что каупона нуждается в ремонте. Елена сказала:
В аукционном доме возникли вопросы, не срочные; я смогу решить их, посетив Септу. Затем возникла ещё одна, гораздо более серьёзная семейная проблема. Чиновник (судя по всему, мне теперь нужен был) впустил Талию.
Она была заметно беременна и слегка пыхтела. Это не убедило её надеть менее откровенную одежду. Две Камилли, ожидая, когда я освобожусь для нашей запланированной встречи, обменялись испуганными взглядами. Талия, облачённая в несколько полотен марли и длинные нити полудрагоценных бус, похлопала по животику, который должен был стать потомством Па. «Осталось недолго, Маркус!»
'Как вы себя чувствуете?'
«Ужасно! Питон знает; он не в себе, бедный Джейсон».
«Все еще танцуешь?»
'Все еще Танцы! Ты надеешься, что напряжение спровоцирует выкидыш?
«Это было бы безответственно».
«Боги! Деньги сделали тебя таким ханжой! — Послушай, мне нужно с тобой поговорить».
«Ну, давай побыстрее. У меня сейчас деловая встреча».
«Ну и ну», — ответила Талия. «На кону жизнь маленького ребёнка. Нас подвели, Фалько, этого бедного малыша и меня. Я перекинулась парой слов с этим интриганом, Септимусом Парво — совершенно никчёмным адвокатом твоего коварного отца».
«Он казался компетентным», — теперь раздражение Талии подбадривало меня.
«Ты бы так сказал. Он сказал мне, что изучил вопрос более подробно, и завещание сгнило. Оно не выдержит. Моего бедного малыша обманули, а он ещё даже не родился!»
«Я не понимаю, что ты имеешь в виду, Талия».
«По словам Парво, — провозгласила она с глубоким отвращением, — если наследство дается посмертному младенцу, ребенок должен быть рожден в законном браке». Талия была высокой женщиной величественного телосложения; когда она свирепо повернулась ко мне, я почувствовал некоторую тревогу. «Геминус сказал, что Парво все уладит. Я знаю, что здесь происходит. Это сплошная чушь. Ты мерзавец, Фалько, — ты, должно быть, его подговорил!»