Чтение онлайн

— О каких планах нападения вы говорите? — возмутился представитель «Дейли телеграф».

Русский дипломат с удивлением посмотрел на журналиста.

— Я говорю о разрабатывавшихся британским Генеральным штабом в 1940 году планах с кодовыми названиями «Кэтрин» и «Пайк». Первый предусматривал провокацию в Финляндии: британская авиация должна была нанести бомбовый удар по местам базирования германских войск в этой стране, в котором обвинили бы Советский Союз. Цель — провоцирование Германии на объявление войны Союзу Советских Социалистических Республик. На этом фоне Лондон собирался заключить мир с Гитлером и начать совместные с ним боевые действия против СССР.

Возникший возмущённый шум британских журналистов Громыко прервал, вынув из лежащих перед ним папки стопку бумаг.

— Если подданных его величества Георга VI не поставило в известность об этом их собственное правительство, то это могу сделать я, предоставив им для ознакомления фотокопии этого плана. И этого, и плана «Пайк», предусматривающего бомбардировку британской и французской авиацией нефтепромыслов в Баку и Грозном, а также нефтеналивных причалов в Батуми. Были уже переправлены на иранские аэродромы британские и французские самолёты, с которых удалили опознавательные знаки, произведена авиаразведка над Баку и Батуми. Осуществлению же самой атаки помешало лишь начало реализации Гитлером плана «Гельб», завершившегося для Британии Дюнкерком.

Всё время, пока русский посол держал в руках документы, вспышки блицев фотокамер сверкали с такой же частотой, как молнии в тропическую грозу. А на массу выкриков с мест «мы тоже хотим видеть эти документы», Андрей Андреевич пообещал предоставить возможность переснять их всем.

— Моей стране известно и о приказе британского премьер-министра своим генералам разработать план вступления Великобритании в войну против СССР после физической ликвидации Гитлера и прихода к власти германских военных. Данный план, носящий кодовое название «Немыслимое», насколько нам известно, в общих чертах разработан, а уточнения в него должны быть внесены на основании реального положения немецких войск на советско-германском фронте на момент заключения сепаратного мира с Германией. И предлагавшееся этой стране перемирие на время проведения Лиссабонской конференции должно было стать первым шагом к началу реализации плана «Немыслимое».

Скандал получился не просто громким, он произвёл эффект разорвавшейся бомбы, и чтобы вернуться к нормальному течению пресс-конференции, потребовалось немало времени. Даже учитывая то, что на все дальнейшие вопросы, касавшиеся планов нападения Британии на Советскую Россию, Громыко наотрез отказывался отвечать.

— Господин посол, не видите ли вы связи между отказом США от участия в Лиссабонской конференции и недавним визитом специального представителя американского президента в Москву?

— Вы ошиблись адресом с данным вопросом. О причинах отказа Соединённых Штатов Америки от участия в указанном мероприятии вас могут проинформировать либо в Государственном департаменте США, либо в Администрации президента. По моему же убеждению, американская сторона просто более ответственно относится к взятым на себя обязательствам не вести сепаратных переговоров с нашими общими врагами, чем британское правительство.

— Я уточню вопрос. Что именно обсуждали мистер Гарриман и маршал Сталин? Не связана ли тема их переговоров с темой Лиссабонской конференции?

— Исчерпывающие сведения о темах, затронутых в данных переговорах, предоставлены публике в официальных заявлениях сторон о них. Напомню: обсуждались двусторонние отношения и вопросы военного и технического сотрудничества. И поскольку обе наших страны ведут боевые действия с третьими странами, большего, чем поведали наши внешнеполитические ведомства, я сообщать не уполномочен.

— То есть, вы не отрицаете того, что США и Советская Россия могли кулуарно договориться о том, что только они, и больше никто в мире, не будут пользоваться всеми техническими знаниями и технологиями, незаконно полученными большевиками из будущего?

— Я повторяю специально для представителя «Таймс»: все необходимые прессе сведения о визите мистера Гарримана в Москву предоставлены внешнеполитическими ведомствами наших стран. Что же касается законности или незаконности гипотетического получения технических знаний и технологий из будущего, то кто может оценивать степень этой законности? Скажите, вы законно владеете вашим автомобилем, приобретённым вами за ваши же деньги у легального продавца? Или вы, как того требует какой-нибудь ваш недоброжелатель, должны отдать его в общественное пользование лишь потому, что он считает вас незаконным владельцем? Пусть даже по требованию поддержавших его некоторых обитателей квартала, в котором вы живёте. Возвращаясь к теме конференции в Лиссабоне: именно по этой аналогии советское правительство считает ничтожными любые принятые на ней в отсутствие представителя СССР решения. Даже если бы обсуждаемая на ней тема имела бы абсолютно неоспоримые обоснования.

24

Игоря Ларионова, как и всех, погибших в этом бою, отнесли в тыл, на окраину Синитычей. Простите, товарищи, но сейчас хоронить вас некогда: надо успеть подготовиться к отражению возможной следующей атаки. Похороним чуть позже, когда схлынет эта горячка.

А дел у комбата Юдина действительно навалом. Распределить участки обороны между уцелевшими бойцами и людям, отобранным у роты, окопавшейся в Ходосах, проконтролировать, как восстанавливаются повреждённые артогнём траншеи и капониры, оценить, как можно использовать повреждённые и даже разбитые бронетранспортёры, связаться с командованием полка и доложить не только о потерях, но и о потребностях батальона. Мины, мины нужны позарез! Будь их достаточное количество, не прорвались бы эти проклятущие «штуги» на позиции роты!

— Понял вас, Юдин! — прохрипела рация голосом командира полка. — Документы майора Ларионова с оказией доставьте в штаб полка. Из моих резервов выделить людей не могу. У первого батальона потери не меньше, чем у вас, а прут на него даже сильнее вашего. Поэтому продержитесь ещё часа три, пока подоспеет стрелковая дивизия, которой мы и начнём передавать наши позиции.

— Товарищ полковник, разрешите атаковать противника.

— Что? Вы что, Юдин, рехнулись после гибели друга?

— Никак нет, товарищ полковник. Просто мы с начштаба подумали, что немцы убедились в том, что мы встали в жёсткую оборону, и совсем не ждут от нас активных действий. Я не собираюсь переть на их главные силы, противостоящие нам. Как доложили мои разведчики, на нашем правом фланге, в Хвояновке, сконцентрировались не регулярные немецкие части, а полицаи. Первоначально их было около полтора сотен, но при попытке атаковать нас через лес часть из них наткнулась на мины, а потом, когда двинулась вдоль Хвояновского рва, была рассеяна пулемётным и автоматным огнём. Вот мы со старшим лейтенантом Акиншиным и подумали, что если мы хотя бы взводом на бронетранспортёрах ударим вдоль Хвояновского рва, то им, вооружённым только винтовками и ручными пулемётами, такую атаку не отбить. Заодно и планы немцев немного спутаем, создав угрозу охвата их «кампф-группы», что атаковала нас от Янушей.

Рация молчала несколько секунд, и Виктор уже думал, что пропала связь. Но в наушнике снова затрещало.

— Дерзко! Но, пожалуй, может получиться. Действуйте, Юдин! Но запомните: приказа удержаться на западном берегу Хвояновского рва никто не отменял. Умрите, но немцы к дороге, по которой идут наши войска, пройти не должны. А мины, которые вы просите, будут. Немного, но будут. И два «сто двадцатых» «самовара» я вам пришлю. Всё! Больше ничем до прихода стрелков помочь не могу!

Спасибо и на этом, товарищ полковник. Два миномёта калибром 120 миллиметров — это в чём-то даже лучше, чем дивизионные «трёхдюймовки» Зис-3. А их мины, как помнил капитан по боям у Глуска, можно и в качестве противотанковых приспособить. Тогда один из «добровольцев» подсказал такое решение, чтобы предотвратить прорыв «панцеров» через ничем не защищённый брод.