Чтение онлайн

– Я, мисс? Нет. Я была в буфетной, помогала миссис Робертc. – Служанка улыбнулась и ушла.

В ее комнате был Джек. Но это неприлично! И опасно.

«Я не смогла бы позвать на помощь. Я помню, что произошло, когда папа решил выяснить о намерениях Эндрю».

Нет! Она не желает плохо думать о Джеке Гамильтоне. Просто ее мучают подозрительность и враждебность. И все потому, что красивый мужчина признался в своем желании ее поцеловать и принес ей букетик подснежников в знак извинения за свою бестактность. Он – джентльмен до мозга костей. Как она может поверить в то, что он поведет себя подло? Лишь потому, что вошел в ее комнату? Но это его дом, в конце концов. Он побывал в комнате женщины, когда та спала, и это, конечно, верх неприличия, но между неприличием и непорядочностью существует огромная разница.

Но для Крессиды безопаснее вести себя так, будто она уверена в его непорядочности. Во что бы то ни стало необходимо держаться от него подальше.

Джек ерзал на стуле и старался вникнуть в то, что говорит доктор Брамли по поводу средневековых рукописей. У него болело все… кроме плеча, особенно, если он не задевал больную руку. Причина его мучений сидела на противоположном конце обеденного стола и нехотя ковыряла вилкой в тарелке. Он, должно быть, рехнулся, когда принес ей цветы. И все из-за того, что ему показалось, будто негодная девчонка по-настоящему обиделась.

Ну, разумеется, он ошибся. Если бы она обиделась, то не сидела бы сейчас в зеленом бархатном платье, которое обычно надевала к обеду. Платье, как нарочно, было сшито так, чтобы любоваться на женские прелести, а крошечный кружевной воротничок, прикрепленный у выреза, вместо того, чтобы прикрыть грудь, привлекал взор.

Весь вечер она почти не смотрела в его сторону, но дала понять, что прочитала записку и приняла его извинения. Девушка укрылась за стеной молчания и вежливо отвечала только тогда, когда он к ней обращался.

Ее отец, казалось, не замечал натянутой обстановки.

– Знаете, милый мальчик, эта рукопись слишком орнаментальна, чтобы…

Джек с трудом заставил себя внимательно вслушаться в слова доктора Брамли.

– А что об этом думает Крессида? – спросил он. Теперь ей придется ответить по существу, а не отделываться «да» или «нет».

Она сложила салфетку и подняла голову.

– Что думаю я? Я думаю, что мне пора избавить джентльменов от своего общества и оставить наслаждаться портвейном.

Черт бы ее побрал! Джек встал. Крессида тоже встала и подошла к отцу.

– Спокойной ночи, папа.

Он рассеянно взглянул на нее.

– Спокойной ночи, дорогая. Ты поставила настойку опия у моей постели?

Джек заметил, что девушка озабоченно нахмурилась. Даже если Крессида доводит его до безумия, он не может отрицать, что к отцу она относится с любовью и заботой.

– Да, папа, поставила, но ты не думаешь?..

– Спасибо, дорогая. Ты же знаешь – мой желудок…

Она наклонилась и поцеловала его.

– Хорошо, но всего несколько капель. Спокойной ночи.

Крессида направилась к двери, а взор Джека был прикован к ней: гибкой линии спины, грациозным изгибам бедер и талии. С этим надо что-то делать. Наверное придется воспользоваться ее рекомендацией и окунуться в сугроб. Это поможет лучше, чем горячая грелка в ногах. Страсть отвлекает мужчину от других сторон брака: общих интересов и приятных, дружелюбных отношений. Он не должен вспоминать, какой беззащитной выглядела девушка, когда спала, подложив под щеку ладонь, и как уютно устроилась под одеялом, которое он аккуратно подоткнул со всех сторон.

Вот проклятье! Ему вообще не следовало заходить к ней в комнату!

– Что это у вас, черт побери?

Голос Джека отвлек Крессиду от ее занятия. Она недовольно подняла голову. Как характерно для него – нарушить заведенный порядок, к которому она уже успела привыкнуть. Три дня Крессида старательно избегала встреч с этим несносным человеком и совершенно не ожидала увидеть его сейчас, так как обычно после завтрака он отправлялся погулять.

Он, несомненно, решил, что она роется в его личных вещах. Но в этой коробке оказалось столько всего интересного, что она устроилась на подоконнике, разложив вокруг себя старые бумаги. Папа плохо спал прошлую ночь, его немного лихорадило, и Крессида настояла, чтобы он остался в постели.

– Вы ведь хотели, чтобы все документы были разобраны, не так ли? – спросила она.

– Да. – Джек с удивлением посмотрел на коробку. – Но это шкатулка моей прабабушки. Там нет ничего заслуживающего внимания.

Типично мужское замечание!

– А вам не приходит в голову, что без женщин мужчины могли бы умереть с голоду? – спросила девушка. – Я заметила, что вы любите варенье. Вот несколько рецептов: сливовое варенье, желе из мушмулы, даже айвовая пастила. Хотя не думаю, что айва здесь приживется – слишком холодный климат. И вам очень нравится, когда мебель блестит, а судя по тому, что в доме пахнет лавандой, возможно для полировки используется как раз этот рецепт. – Она помахала листочком.

Джек уставился на нее, а Крессида продолжала:

– Здесь прабабушкины хозяйственные книги. Вы можете прочитать о всех ее расходах, о том, как ведется дом, кто прибудет с визитом, даже какое платье она наденет в честь приезда герцога Ратлендского. Это чудо какое-то… Вы узнаете, как они жили, развлекались, что им подавали на завтрак.

Джек помнил свою прабабушку – она умерла, когда ему было лет десять. На завтрак ей непременно подавали яичницу с ветчиной. Однажды утром она велела служанке принести вместо этого чашку чая и спустя пять минут умерла, не успев ничего больше сказать.

Он смотрел на бумаги, которыми был усыпан подоконник. Некоторые из них исписаны ее тонким неровным почерком. Джек и думать забыл о старой даме и вот теперь вспомнил. Они с Нэн ужасно любили бегать к ней в гости. Она обычно ворчала, как много они всего съедают, и тут же, весело на них поглядывая, подкладывала на тарелки пирожки и печенье. Господи, он почти помнит запах особенного ароматного печенья, еще теплого – прямо из духовки. Мальчик всегда удивлялся тому, откуда ей было знать, когда они придут, и как она успевала приказать испечь печенье. Лишь спустя годы он сообразил, что боковая дверь, через которую они с Нэн выбегали из дома, была хорошо видна из гостиной старушкиного особняка, находящегося в полумиле.