Чтение онлайн

Выяснилось, что у Сэм было не только прошлое, похожее на его собственное, — о чем он уже не раз догадывался и укреплялся в своих догадках, — но она во многом придерживалась его взглядов. По натуре она была скептиком, сангвинический темперамент выработался в ней благодаря работе. Она чаще винила себя, чем других. Верила, что работе надо отдавать все силы. Она никогда не голосовала и не стала бы голосовать за республиканцев, но демократов тоже терпеть не могла.

Томас ничему не удивлялся. Его привлекало то, что она немногословна: в конце концов, она была лисой, а он переживал самую смятенную пору в своей жизни. Но ее тоже тянуло к нему — теперь он в этом не сомневался, — даже хотя она была следователем ФБР, а он... физическим свидетелем. Иными словами, ее влекло к нему вопреки обстоятельствам. Старая присказка насчет «влечения противоположностей» в значительной степени оказывалась неверна; подавляющее большинство людей было склонно влюбляться в таких же, как они. Люди напоминали гравитационные поля: рано или поздно все возвращалось на твердую почву самости — будь то галлюцинации или нет.

В этом-то и была вся суть. Томас понимал, что нашел в Сэм свою целительницу и использует ее, чтобы накладывать швы на рану, нанесенную Нейлом и Норой. Он был алчным, он был ублюдком, равнодушным к другим людям. Он использовал Сэм, чтобы доказать, что еще кое-на-что-годится, что вся эта рогоносная история была случайным срывом. С другой стороны, Сэм просто брела мелкими шажочками по разбитой тропе, надеясь зайти так далеко, что возвращаться будет поздно.

Томас понял, что это не шутка. Сэм поставила на кон свою карьеру.

Тем не менее, когда они выехали на его подъездную дорожку и она предложила взять детей у Миа, Томас согласился. Влекомый каким-то шестым соседским чувством, Миа встретил их в дверях. Чувствуя, что ему не хватает дыхания, Томас представил ему Сэм.

— Привет, — сказал Миа с восхитительной сдержанностью. Обычно он расцвечивал свою речь тонкими намеками. — Долго ехали?

— О да, — ответила Сэм.

— Профессор вам, наверно, все уши прожужжал? Забил голову всякой чушью, от которой мурашки по коже.

Сэм ослепительно улыбнулась в свете висящей под потолком лампы:

— Оу-у-у-у, да!

Они забрали детей, и теперь те, развалившись в пижамках на диване, упивались очередным мультиком. Томас сгреб Фрэнки в охапку и вручил его Сэм. Хотя она смотрелась замечательно с Фрэнки на руках, Томас понял, что дети — точно такая же обязанность, Сэм, как работа. Ни разу во время их разговоров Сэм не обмолвилась о материнстве, и стоило Томасу только упомянуть об этом, как она уводила беседу в сторону.

Ни к чему это было.

Повозившись с детьми, обменявшись с ними несколькими прочувствованными — это уж чересчур — взглядами, Сэм попросила у него чашку кофе.

— До Нью-Йорка еще так далеко, — объяснила она.

Проклиная и поздравляя себя, Томас оставил Сэм копошиться на диване в гостиной. Налив воды в чайник, он удивленно услышал, что в телевизоре сменили пластинку: монотонно бубнивший голос ведущего обсуждал проблему Насдака. [33] Голос умолк, и Томас, роясь в буфете в поисках растворимого кофе без кофеина, услышал смех Сэм.

— Отчего такое веселье? — крикнул он, вдруг ощутив, что они с Норой снова вместе. И это «вдруг» показалось приятным.

— Фильм на порноканале, — донеслось в ответ, — называется «Оружие поражения зада-четырнадцать».

Томас рассмеялся и нашел кофе.

— В главной роли агент Джерард?

— Тогда бы это называлось «Разрушительный зад», — с напускной серьезностью сказала Сэм. — Ваш код?

Приготавливая кофе, Томас прокричал цифру за цифрой. Сердце заколотилось у него в груди, он вспомнил Маккензи и его прощальный загадочный взгляд. Чуткий старый засранец, надо отдать ему должное.

Когда Томас принес кофе, Сэм, свернувшись на диване, переключала каналы, большинство из которых транслировали глубокое проникновение со всеми вытекающими.

— Черт-те что показывают, — пожаловалась Сэм.

— Старомодная барышня, — сказал Томас, весь напрягшись. Он был почти уверен, что после такого дня должно что-то случиться. — Ты знаешь, что порнография фактически началась в двадцатые годы? Коротенькие фильмы, но платили хорошо, так что дело пошло. По-моему, они называли это тогда как-то иначе.

Сэм взволнованно рассмеялась и поджала ноги.

— Когда мне было четырнадцать, мы с дружком таскали у моего отца порнуху. Очень были скромные съемки, а то тут все трахаются до изнеможения.

Томас улыбнулся, сердце бешено билось у него в груди. Сцена закончилась рисованной заставкой.

— А в Интернете? — спросил он.

Дрожь пробрала его при мысли о том, сколько всякой грязной стряпни скопилось у него на компьютере, когда ему было четырнадцать.

— Жалкое зрелище, — сказала она, сморщив нос, опустила ноги на пол и, скептически нахмурившись, посмотрела на экран. — Теперь в этом не больше секса, чем когда фаршируешь индейку.

— Да, зато теперь они показывают нашлепки. Очень сексуально.

— Нашлепки?

— Да, там, где задница переходит в... — Томас помолчал, судорожно сглотнул и сказал: — Проще было бы показать на тебе.

Колени Сэм чуть раздвинулись.

— Покажи, — сказала она, голос ее звучал хрипло, глаза сияли, и во взгляде читалось: «Господи-боже-что-же-это-я-делаю?»

Томас отодвинул кофейный столик и опустился перед ней на колени.

Негромкое «трахни-меня-трахни-меня-трахни-меня» заполонило гостиную.

Он положил ладони ей на колени. Сэм вздохнула. Раздвинув ее ноги, Томас медленно стал продвигать руки ей под юбку: большие пальцы скользнули по коленям и дальше, по голой коже, во впадинку между ляжек.

— Вот, — прошептал он, уткнувшись пальцами в ее трусики. — Самая сексуальная часть женского тела.

У нее сделался какой-то пьяный, игривый и до ужаса напуганный вид. Она заерзала, словно терлась «губами» о его пальцы.

— Ты каждый день учишься чему-то новому, — задыхаясь, произнесла она, голос ее дрожал.