Чтение онлайн

И всё же кружка Инкина наполняется монетками.

Через час девочки, усталые, но довольные, являются в районное правление общества «Друг детей». В большой комнате сидит за столом председатель правления, а перед ним выстроилась целая очередь пионеров с кружками. Среди них девочки сразу замечают своих приятелей; Диму Логвиненко, Лёню Царенко и Толю Фесенко.

— А, святая троица пришла! — насмешливо говорит Дима.

Пионеры сдают председателю правления деньги, получают расписки и все вместе выходят на улицу.

Теперь они уже не торопятся и не останавливают прохожих, а спокойно идут и мирно болтают. А болтать им есть о чём. Учатся они в одной школе, в одной группе, к тому же все они не просто рядовые мальчики и девочки, а пионеры-активисты.

Димка — маленький, щуплый, гимнастёрка широка ему в плечах, а рукава длинны. С первого взгляда можно подумать, что это робкий, хилый мальчик. Но так можно подумать только с первого взгляда. Стоит Димке заговорить своим решительным голосом, как становится ясно, с кем имеешь дело. С виду и Лёня Царенко малопредставительная личность. Долговязый, жёсткие патлы, ходит, странно разбрасывая руки и забегая вперёд. Очки его поминутно сползают на короткий нос. Лёня — редактор газеты «Красный школьник» и знаток международного языка эсперанто.

Итак, идут по бульвару Шевченко друзья-пионеры и болтают: о предстоящей облаве, о том, что через пять дней кончаются каникулы и начнутся занятия.

— Ох! Я уже соскучилась по школе, — говорит Липа.

— Была бы охота! Чего я там не видел! — лениво возражает Толя. А Лёня, шмыгнув носом, говорит:

— При социализме вообще не будет…

— Чего не будет? — все поворачивают головы к Лёне.

— Учителей. Их заменит радио. Вот!

Несколько минут все молчат, ошарашенные этим сообщением. Потом Липа разражается смехом:

— Представляю… — хохочет она, — вместо учителя — труба, громкоговоритель… Ученики тогда смогут на головах ходить!

А Соня сердито произносит:

— Не хочу… Не хочу никаких громкоговорителей. Это значит, я не буду видеть Павла Остаповича… И Лидию Михайловну…

Два этих имени вызывают у детей ласковое воспоминание: перед их мысленным взором сначала возникает сутулый, большелобый человек с пышными седыми усами — учитель украинской литературы. Затем учительница русской литературы — круглолицая, добрая, на уроках всегда взволнованная.

— Да что ты врёшь, Лёнька, — сердито говорит Толя, — и не стыдно такую чепуху плести! Радио вместо учителей — тоже ещё! Конечно, техника будет очень высокая, я не спорю. Такие у нас будут машины, заводы, аэродромы, что все Форды и Ротшильды от злости полопаются, это да.

— Не забудьте о том, — поднимает правую бровь Димка (такая у него появилась привычка с тех пор, как его избрали председателем совета отряда), — что при социализме во всех сёлах будет электричество, радио, клубы…

— Давайте считать, — перебивает Липа, — кого при социализме не будет: кулаков — раз, нэпачей — два, безработных — три.

— Беспризорных — четыре, — подхватывает Инка. — К тому времени все бывшие беспризорники станут наркомами, командирами, изобретателями, капитанами…

От полноты чувств девочка протяжно вздыхает.

— Ох… Я ещё хочу, чтобы при социализме школы были из красивого хрустального стекла.

— Ну, это не обязательно, — возражает Толя, — лучше пусть будут движущиеся тротуары. Вот это да! Что, скажете, неинтересно?

Некоторое время дети идут молча. Затем Толя и Лёня начинают объясняться на языке эсперанто. Вообще Лёня не страдает избытком скромности. На каждом шагу он напоминает товарищам о своём превосходстве.

— Вы… Куда вы все годитесь, — говорит он, пренебрежительно оттопыривая нижнюю губу, — вот наступит мировая революция, как вы будете с пионерами какого-нибудь Уругвая или Гватемалы объясняться? Вы ведь по эсперанто ничего не понимаете!

Вот и сейчас, поминутно поправляя сползающие на нос очки, он заводит с Толей загадочный разговор. Собственно, Толя время от времени вставляет какие-то странные междометия и восклицания, а Лёня так и сыплет:

— Шатро, фингро, дудек, коко…

— А что такое коко? — интересуется Инка.

— Коко — петух, а кокино — курица, — важно отвечает Лёня.

Девочки переглядываются. Сначала улыбается Соня. Потом прыскает в кулак Инка и, наконец, разражается смехом Липа.

— Годовалый ребёнок знает, что коко — петух!

На углу Караваевской и Владимирской Лёня останавливается. Попрощавшись с Толей на эсперантском языке, он гордым взглядом окидывает девочек.

— Смотри же, ровно в двенадцать ноль-ноль будь возле милиции, — напоминает Дима. — В двенадцать ноль-ноль начинается облава!

Когда компания подходит к дому Сони, девочка опускает голову и тихо говорит:

— Меня могут не пустить на облаву. Вы ведь знаете…

Да, друзья всё знают. Инка обнимает Соню за плечи, заглядывает в её светлые глаза:

— Димка зайдёт ко мне в одиннадцать часов вечера. А мы с ним вдвоём придём к тебе. Они отпустят тебя.

— Они не посмеют! — Димка поднимает правую бровь. В голосе его звучит угроза.

— Так придёте? — печально переспрашивает Соня.

— Придём! — вслед ей кричит Димка.

Одним духом влетает Инка к себе на третий этаж. Двери ей открывает соседка тётя Мотя.

Инка и не заходит в свою комнату. Она знает, что там темно и пусто. В углу скучает по хозяйке старый рояль, на продавленном кожаном кресле лежат её смятые платья. Она даже не успела убрать их, так торопилась. Ксения Леонидовна — Инкина мама — пианистка. Работает она в филармонии и занята с утра до вечера.

Наскоро проглотив нехитрый обед, Инка идёт отдыхать в тёти Мотину комнату. Она малюсенькая, с одним оконцем, очень чистенькая и прохладная. В тёти Мотиной комнате живёт квартирант — рабфаковец Коля.