Никогда не угаснет
Шрифт:
— Привет, кирпа! — встречает он радостным возгласом Инку.
Впрочем, он даже не смотрит на неё. Сидит за кухонным столиком и, обхватив руками голову, читает «Капитал» Карла Маркса. Светлые брови его сердито сдвинуты. Он озабоченно перечитывает одну и ту же страницу. Ходики мерно, уютно тикают. В комнату тихо вползают сумерки. Восемь часов вечера. В одиннадцать придёт Дима. Инка ложится на топчан, покрытый плахтой, закрывает глаза. Ей очень хорошо сейчас.
— Инка! Ты знаешь, что такое прибавочная стоимость? Не знаешь? Ага! А я уже постиг! — гордо говорит Коля. Девочка слышит, что он говорит, но ничего не может ответить, потому что сон уносит её куда-то вверх, очень высоко. Она летит над скамейками, над деревьями, над крышами домов. А на крышах сидят монашки — все одинаковые, с ямочками на подбородках, со шрамами на лбах. И все они протягивают к Инке руки. Монашки хотят поймать Инку, но это им не удаётся. Инка летит над ними и громко, изо всех сил, поёт:
Всё выше, и выше, и выше Стремим мы полёт наших птиц!— Вставай! Вставай! К тебе пришли! — тётя Мотя трясёт Инку за плечо. Девочка трёт глаза, испуганно вскакивает. Ходики показывают одиннадцать. Перед ней стоит Димка.
— Я пришёл, — говорит он строгим голосом. — Одевайся скорее.
— Куда это вы на ночь глядя? — пугается тётя Мотя.
— На облаву.
Коля поднимает голову от книги, тётя Мотя перестаёт штопать носки.
— Месячник по борьбе с беспризорностью, — лаконично объясняет Димка.
Через десять минут Инка готова.
— До свиданья, тётя Мотя. Коля, до свиданья! Скажете маме, что я приду домой утром.
И Димка с Инной выходят на улицу, окутанную ночным сумраком.
Испорченные именины
Соня живёт на Рогнединской, в большом красивом доме. Несколько минут Инка и Дима в нерешительности стоят перед дубовой дверью, не зная, какую кнопку звонка нажать. Их почему-то много. За дверью слышны звуки рояля, весёлые, возбуждённые голоса.
— Может быть, уйти? — нерешительно предлагает Инна. — У них, видно, вечеринка.
— Ни в коем случае! Ведь Соня ждёт нас!
Димка осторожно нажимает белую блестящую пуговку. Двери открывает Сонина мама — надушенная, в декольтированном платье. На платье сверкает бриллиантовый паук.
— А-а, это вы? — разочарованно произносит она, и любезная улыбка тотчас же слетает с её лица. — Сони нет дома… Она ушла.
Инка и Дима не двигаются с места. Димка кашляет в кулак, а Инна виновато улыбается.
— Я же говорю вам, она ушла, — настойчиво повторяет Сонина мама. Но в это время из комнаты выбегает Соня и радостно кричит:
— Неправда, неправда! Я никуда не уходила. Я вас жду!
Соня берёт за руки Инну и Диму и ведёт их в комнату, в которой собрались гости.
— Чего мы пойдём? — упирается Димка.
— Ну, ребята, пойдёмте… Покушаем…
В Сонином голосе слышатся слёзы.
— Мама, пригласи моих товарищей!
Фальшиво улыбаясь и тревожно поглядывая на сандалии детей, отпечатывающие пыльные следы на паркете, Сонина мама говорит:
— Чего вы стоите, дети? Заходите в зало.
Подталкивая друг друга, Дима и Инка входят в комнату, которая в этом доме почему-то называется «зало». Посредине стоит стол, уставленный множеством посуды, винных бутылок и яств. Всё вокруг — паркет, массивный ореховый буфет, люстра, золотые зубы гостей, жемчуга на полных шеях дам, — всё это так сверкает и блестит, что Инка невольно зажмуривает глаза. Детей усаживают с краю стола, на одном стуле. В центре восседает хозяин дома — Сонин отец — Аким Маркович. Оказывается, сегодня он празднует свои именины.
— Пейте, дорогие гости! Дор-р-огие гости… — громко кричит он. — Пейте! В погребах вина сколько угодно!
Глаза у Акима Марковича мутно-розовые. Он то и дело вынимает огромный носовой платок и прикладывает к вспотевшей лысине.
— Соня, а разве у вас есть винные погреба? — Инка наклоняется к подруге.
— Да не обращай внимания, это он аристократам подражает, — машет рукой Соня.
Гости пьют из хрустальных бокалов вино, перебивая друг друга, что-то кричат. У Инки сразу начинает болеть голова. Она никогда не сидела за таким столом и в доме у себя никогда не видела такого множества гостей. Димке тоже не по себе.
— Соня, — сердится он. — Зачем ты привела нас сюда? Мы ведь опоздаем на облаву!
— Сейчас мы незаметно уйдём, — шепчет Соня. — Я хочу, чтобы вы покушали.
Она ставит перед друзьями тарелки, вазочки, рюмки… На тарелках кетовая икра, паштет, рыба под диковинным соусом; в рюмках — вишнёвая наливка, а в вазочках — сладости: наполеоны, струдели, медовое печенье с орехами.
«Зачем людям столько посуды? — думает Инка. — Вот у нас пять чашек, столько же блюдец и тарелок, и нам вполне хватает. А гости? Сколько их!»
Девочка под столом загибает пальцы на руках, пересчитывая гостей:
— Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь… Семь…
Кажется, она дважды посчитала маленького вертлявого человечка с бабочкой под шеей. По-видимому, это муж дамы в лиловом платье. Дама огромного роста, в ушах у неё сверкают бриллиантовые серьги с длинными подвесками, шеи у неё нет, и нитка жемчуга лежит на массивном тройном подбородке. Дама, как гигантское лиловое облако, заслоняет своего крохотного мужа.
— Димка, — тихо говорит Инна, — ты представляешь, если бы Липа увидела эту пару? Она бы лопнула от смеха!
— Семь, восемь, девять, — продолжает считать девочка. Но тут взгляд её задерживается на часах. Ну и часы! Нужно будет подробно рассказать о них Липе. Часы представляют собой высокий, чуть ли не до потолка шкаф, похожий на башню, весь в инкрустациях. И дверца есть. Вот если бы незаметно войти туда и по своему усмотрению переводить стрелки! Со слов Сони Инка знает, что их семья занимает всю квартиру. Кроме этого самого «зало», есть спальня, столовая, Сонина комната, которая называется «детской». А у Акима Марковича, хотя он едва умеет расписаться, есть отдельный кабинет. По вечерам он сидит в кабинете, пьёт чай и делает вид, что читает газету.