Чтение онлайн

Шампанское, несомненно, сыграло свою роль в моем сомнительном выборе. Я могла бы закричать или начать сопротивляться, но не стала. Как бы сильно он не ранил меня в прошлом, как бы я не опасалась увидеть его снова, он все еще был Нико. Я не смогла бы разлюбить его, даже если бы попыталась, а я не пыталась. Самым страшным было то, что я не думала, что когда-нибудь захочу перестать любить Нико. Как же это было неправильно! Он был неотъемлемой частью меня, и избавиться от него означало бы уничтожить неотъемлемую часть моей души.

Я не могла. Не смогла бы.

И что мне оставалось?

Я прорыдала большую часть ночи, вот что. Некоторые из моих потрясений были гораздо глубже, чем то, что сделал Нико. Видя, как он повторяет худшую ночь в моей жизни, я вновь ощутила все гнетущие эмоции, связанные со смертью Марко. Мне было больно так, что я даже забыла, что человек может причинять боль.

Затем маятник качнулся в другую сторону, и я вспомнила то мгновенное блаженство, которое испытала, когда украла поцелуй Нико в его машине. Мои губы на его губах стерли всю остальную боль и страх. Нахождение в его объятиях принесло мне больше комфорта и уверенности, чем когда-либо прежде. Но это было так же недолговечно, как радуга после летней грозы. Когда я увидела понимание, которое установилось между Нико и моим отцом, кусочки головоломки встали на свои места, открывая четкое изображение того, что произошло столько лет назад.

Нико стал членом мафии, выбрав семью вместо меня.

Он стал частью организации моего отца и, в свою очередь, ушел от меня. Он мог утверждать, что защищал меня или что он поклялся хранить тайну, но в каждом правиле есть исключения. Это был его выбор — оттолкнуть меня. Его выбор — вступить в организацию. Его выбор — хранить эти секреты.

Все было выбором.

Почему он не мог доверить мне свой секрет? Неужели он думал, что я кому-то расскажу и подвергну его опасности? Неужели он не понимал, что я уже в опасности, учитывая связи моего отца? Знала ли я об отце или нет, Нико должен был знать, а значит, он знал, что я уже в опасности. Тогда как оттолкнуть меня, чтобы я была в большей безопасности?

Как бы я не рассматривала произошедшее, ничего из этого не имело смысла. Я могла только предположить, что он чего-то недоговаривает. Это было безопасное предположение — люди всегда оставляли что-то недосказанным. Мы были существами привычки, а самая неотъемлемая наша привычка — хранить секреты.

Я думала, что мои отношения с Нико были другими, но почему, я не знала. Я хранила от него секреты своей семьи, так почему бы ему не хранить свои собственные секреты от меня? Я не была ни доброй, ни злой. Как и он.

Возможно, это означало, что я должна была дать ему поблажку и признать, что его действия, возможно, не были чисто злыми. Я старалась не осуждать его несправедливо, но боль от всего, что произошло, затуманила мои суждения. Он ранил меня слишком глубоко, чтобы я могла рассматривать его действия с беспристрастной точки зрения.

От размышлений меня отвлекли приближающиеся мамины шаги по коридору. Я быстро накинула портьеру на холст, который рассматривала, и повернулась к двери.

— София? — настороженно спросила она, обогнув угол. — Как дела, милая?

Я ни с кем не разговаривала за завтраком и выглядела просто ужасно, поэтому неудивительно, что она пришла проверить меня. — Я в порядке. Пора начинать собираться?

— Вот-вот. — Ее губы растянулись в тонкую улыбку, а глаза забегали по комнате. — Ты хочешь поговорить о том, что произошло прошлой ночью? Твой отец сказал мне, что ты немного погуляла с Нико. — Она подошла и села на табурет рядом с моим столом для хранения принадлежностей.

Я хотела разозлиться на нее за то, что она вернула Нико в мою жизнь, но у меня было чувство, что это так или иначе произошло бы, независимо от ее вмешательства. Вместо этого я просто чувствовала себя побежденной, опустившись на табурет рядом с ней. — Это сложно, мама. Встреча с ним вызывает столько эмоций. Иногда это хорошо, но иногда так больно, что я не могу дышать.

— Люди, которых мы любим, всегда причиняют нам больше всего боли. Если бы мы не заботились о них, их поступки не причиняли бы боль.

— Я понимаю, что иногда мы причиняем боль людям случайно, но если ты любишь человека, зачем намеренно делать что-то, что, как ты знаешь, причинит ему боль?

— Почему родители шлепают ребенка? Зачем говорить сестре, что парень, с которым она встречается — мудак? Иногда проще не делать этих вещей, но мы делаем их, потому что любим этого человека. Я не Нико, поэтому не могу говорить за него, но я готова поспорить, что у него были веские причины для тех вещей, которые он сделал. Я видела, как он смотрит на тебя — как он всегда смотрел на тебя — и у меня нет никаких сомнений в том, что он любит тебя.

— Значит, ты думаешь, что добрые намерения могут освободить кого-то от ответственности за его проступки?

— Ну, это весьма распространенное утверждение, которое я когда-либо слышала. — Она подняла на меня бровь. — Самонадеянно утверждать, что добрых намерений всегда достаточно, но иногда, да, я думаю, намерения человека могут быть основанием для прощения. Мы все просто делаем все, что в наших силах. Может быть, ты поступила бы по-другому, но это не значит, что он не сделал все, что мог.

На секунду я задумалась, не имеет ли наш разговор более одного смысла. Я не была уверена, читаю ли я в нем то, что знаю о папе, или она была внимательна к судьбе Нико из-за своего собственного выбора в жизни. В любом случае, я видела, как ее слова относятся к обеим ситуациям, и задавалась вопросом, было ли это намеренно. — Я понимаю, что ты говоришь, но это не облегчает веру в него и не стирает боль.

— Я знаю, детка. Вот для чего нужен алкоголь.

Я посмотрела на нее, и мы обе разразились смехом. Как эта женщина могла заставить меня хотеть задушить ее в одну минуту и смеяться в следующую? Неужели я не имею права ни на одни простые отношения в своей жизни? Конечно, с Марией все было просто. Она спрашивала меня о занятиях в колледже, а я спрашивал ее, как жизнь обходится с ней. Мы обе давали расплывчатые, бессмысленные ответы и шли дальше. Просто. И совершенно бесполезно.

Я вздохнула, наклонилась, чтобы обнять маму. — Спасибо, мама. Мне это было нужно.

— Все что угодно для моей малышки. И я не шутила насчет алкоголя. Может, ты пойдешь в душ, а я принесу бокал вина.

— Если ты настаиваешь.

Улыбнувшись, она потрепала меня по носу и ушла на кухню.

Через полтора часа я нанесла последние штрихи к своему наряду и осмотрела себя в зеркале во весь рост. Платье было идеальным — даже более красивым, чем я помнила его в магазине. Я подняла волосы, чтобы было видно низ спины и ожерелье, надела скромные бриллиантовые серьги-шпильки и дополнила образ изящным платиновым браслетом. Оттенок аквамарина в драгоценных камнях колье подчеркивал лесной цвет моих глаз, а платье создавало иллюзию изгибов.