Нищие
Шрифт:
Следователь долго мучился этим вопросом, но заместитель Бурдакова требовал быстрейшего завершения дела и смог уверить начинающего сыщика в том, что это обыкновенное самоубийство на почве ревности. Тем более и сама Афинская на допросах не раз говорила, что Яхтсмен сильно ревновал её к своему телохранителю.
Госпожа, как и рассчитывала, вышла сухой из воды. По её же внутреннему убеждению, она не только ничего не потеряла, а даже приобрела. Став полновластной правительницей нищенского мира, вдова приняла на работу осиротевших быков своего мужа. Правда, почти со всем добывающим контингентом пришлось расстаться. Пьяницы и несговорчивые бомжи ей были не нужны. Благо, потоки желающих стать нищими, не прекращались. И она по достоинству оценила селекционные качества своего нового зама - Юрайта. За его преданность она переписала на него шикарную квартиру Яхтсмена, в которой он и поселился со своей сожительницей, которая когда-то пиликала на скрипке "Брызги шампанского" в переходе на Мырле. Он ездил теперь на "девятке", принадлежащей когда-то Кнорусу, которого испанская полиция за какую-то аферу надолго засадила за решетку.
Ему, Юрайту, принадлежала и идея устраивать раз в месяц день открытых дверей, когда на фирму приходили желающие посвятить себя нищенскому делу. Слух о приличных заработках и защите от вымогателей и рэкетиров быстро облетал всех, кто в одиночку побирался и просил милостыню. Все хотели работать в фирме, хотя за покровительство из "зарплаты" вычиталось до пятидесяти процентов налогов. Но получить постоянное теплое место в пригородной электричке или в переходе метро мечтали многие. Но штаты, как любила говорить, Афинская у неё были не резиновыми, и зачисляла на работу она лишь каждого десятого желающего.
Теперь на стене в кабинете Афинской висела огромная карта всей Москвы, на которой разноцветными кружочками она по-прежнему отмечала количество и расстановку музыкантов, воинов-чеченцев, инвалидов-эпилептиков, нищих пенсионеров.
Всего этого Маргарита Павловна не могла знать.
...Они дошли до Пушкинской и спустились в переход, который был наполнен грустными переливами гармоники. * Мишка, Мишка, где твоя улыбка, полная задора и огня...
– пел под свой же аккомпанемент старик с орденскими планками на пиджаке.
Бурдакову показалось, что старик провожал его взглядом. Он достал бумажник, вытащил пятитысячную купюру и бросил в шапку гармониста.
Русич в знак благодарности кивнул ему головой...