Нить курьера
Шрифт:
Дождь усиливался, временами дул ветер.
А в то время Ибрагим сидел в седьмом номере гостиницы «Балатон» в состоянии «трепетного ожидания». Было сыро, и он озяб от вынужденного бездействия.
Во втором часу ночи кто-то тихонько постучал в дверь.
Открыв дверь, он увидел перед собой Ползунова.
— Мы, кажется, с вами встречались на Ахен-Зе? — шепотом спросил он.
— Да, я там был вместе с Тони, — шепнул Ибрагим, пропуская гостя.
Ползунов подошел к столу и положил на него тяжелый предмет в брезентовом чехле.
— Давайте инструкции, я спешу, — переводя дух, сказал он.
— Для вас все приготовлено.
Ползунов повернулся и протянул руку к стулу.
В этот миг и налетел на него Ибрагим. Сбил с ног и придавил к полу.
В комнату ворвались еще двое…Через минуту Ползунов со связанными руками сидел на полу у стола. Склонившись над ним, я извлек из кармана его брюк маленький пистолет. Оружие неприятно блестело…
Сидя на полу, Ползунов глядел на свои колени. Его узкий лоб покрылся испариной. В ту минуту внутри у него все оборвалось, рухнуло. Его сознание раздавила одна тяжелая мысль. Это — конец. Конец всем грязным надеждам и помыслам и всей, в сущности, сволочной его жизни.
Тщательный обыск кинобудки и осмотр личных вещей Ползунова частично уже объяснили, почему все это произошло.
Два больших чемодана были наполнены ценными мужскими и дамскими вещами. Похабные игрушки и порнографические открытки лежали там же. Ощупывая погоны на парадном обмундировании Ползунова, Ибрагим обратил внимание на то, что один из них казался толще другого. Распоров «толстый» погон, наткнулся на зашитые в него бумаги и фотографию. На первом листке значился адрес какого-то Ползунова, проживающего в США, в штате Флорида. На втором было письмо следующего содержания:
«Дорогой мой сын Гриша!
Мне сообщили, что ты живой и здоровый. Верные люди дали мне твое фото, и я смотрю на него и плачу. Посылаю тебе свое. Гриша, ты сделай все для этих людей. А если не сделаешь, то наверное, плохо поступят со мной. Мне дали понять об этом вчера, вызвав меня в департамент штата. Но они пообещали, что если все будет хорошо, ты будешь со мной. Молю господа бога дать мне дожить до этого счастливого дня.
Любящий тебя отец».
С фотографии, размером в четверть открытки, прищуренным взглядом смотрел на нас пожилой человек в приличном костюме и в шляпе. Снят он был на фоне красивой виллы, рядом с роскошным автомобилем.
Под ступеньками крыльца кинобудки валялись в большом количестве пустые бутылки разной формы и с разными наклейками.
— Пил, по-видимому, по ночам, заглушал страх, — резюмировал Ибрагим.
— Видно сразу — жадюга, — в тон Ибрагиму сказал я, указывая на чемоданы.
Обнаруженные в процессе обыска документы проливали свет на давно мучивший меня вопрос: каким же образом Ползунов — молодой советский паренек — стал шпионом, как он угодил в лапы Шварца?
Подробнее об этом Ползунов рассказал сам на первых же допросах, осознав бессмысленность попыток вводить следствие в заблуждение. Все, оказывается, началось с контрабанды.
Обратив внимание на то, что Ползунов часто один приезжает в Вену, Шварц заговорил с ним на вокзале на безукоризненном русском языке, выдав себя за международного коммерсанта. Встретив во второй раз, уговорил продать в Венгрии дюжину золотых дамских часов, пообещав за это крупное вознаграждение. На квартире Шварца, расположенной в американском секторе Вены, Ползунова ждали обильное угощение и миловидная австрийка.
Несколько раз возобновлялись контрабандные операции с часами, сопровождавшиеся пьяными оргиями в квартире Шварца, которая, по сути дела, была конспиративной квартирой западно-германской и американской разведок. Здесь же, параллельно с выпивками, велась и антисоветская обработка Ползунова.
Все его документы и он сам были неоднократно сфотографированы, а антисоветские высказывания записаны на магнитофонную ленту. Когда же Шварц, обшаривая вещи Ползунова, обнаружил спрятанный в фуражке адрес его отца, проживающего, как оказалось, в США, то сразу же решил вести дело солидное Теперь он знал, что драки между ними не будет, и не ошибся.
— Не твой ли это отец Михаил Афанасьевич? В начале войны перебежал к немцам, а сейчас проживает в США, в штате Флорида? — вкрадчиво спросил Шварц бледнеющего Ползунова во время уединенной беседы с ним в своей квартире.
Солдат вздрогнул, схватил фуражку и увидел, что маленькая записка с адресом, которую он прятал, перекладывая из одного места в другое, бесследно исчезла. С ужасом и отчаянием взглянул на Шварца.
— А ты, оказывается, трусишка! — с ухмылкой произнес Шварц. — Вижу, что твой отец был храбрее, решившись на переход через линию фронта.
— Он был освобожден немцами из тюрьмы в городе Ржеве, — беспомощно лепетал Ползунов, — где сидел за растрату. Это я говорю со слов матери.
В узких и темных глазах Шварца вспыхнули лукавые огоньки:
— Мать… — выругался он отвратительными словами. — Тоже хороша! Еще не окончилась война, а она уже спуталась с другим. Чуть ли не с капитаном?
И Ползунов понял: Шварц знает все. Видимо, обо всем этом рассказал отец.
— Нам тяжело жилось после того, как мы покинули Ржев и обосновались в новом месте. А капитан помогал, был мне вторым отцом.
Шварц сдвинул брови, закурил сигарету, постучал обгоревшей спичкой по коробке и сказал властным тоном:
— Двух отцов не бывает, мальчик, запомни. Об отце, надеюсь, помалкиваешь?
— Мать всем говорила, что он погиб на войне. С тех пор своим отцом я называл капитана, — простодушно и все еще испуганно бормотал Ползунов.
Шварц вытаскивал спички из коробки и ломал одну за другой:
— А кто знает об адресе?
— Перед отъездом в армию я ездил к бабушке в Ржев. Она любила меня, рассказала, что отец жив, дала адрес. Об адресе я не говорил никому.
Тут Шварц впервые улыбнулся. Помедлив, он вынул из внутреннего кармана своего элегантного пиджака небольшой листик бумаги и, улыбаясь, потребовал.