Чтение онлайн

Да и взрыв нескольких гранат вряд ли вообще сможет повредить реактор. Даже если он не корпусной, а канальный. Какая там защита может стоять? Метр-полтора бетона, с прослойкой песка. Нет, гранатами эту штуку не взять.

Рвануть трубопроводы первого контура? А это мысль! Ведь что в них делает вода? Отбирает тепло, на то она и теплоноситель! А отбор тепла, по сути — охлаждение! Не будет его — начнется цепная реакция. И бум!

Ага! Повеселев, я окликнул увлекшихся полемикой капитанов.

— Эй, командиры! А гранаты на станции есть?

— Ручные? — зачем-то уточнил Феофанов. Я кивнул, а он огорчил: — Нет, гранат нет. На стратегических складах пылятся несколько ящиков. Ну, не нашлось им здесь применения! С призраками мы по-другому воюем, а с людьми… С людьми мы в последний раз в восьмидесятом году воевали, да и то — энигматоры выпускают огненные шары помощнее гранат. Вот и не прижилось у нас как-то это оружие.

— Хреново! — констатировал я и задумался. Капитаны некоторое время внимательно смотрели на меня, видимо, ожидая продолжения. Но, не дождавшись, продолжили обсуждение своих стратегических планов.

И тут меня осенило! А зачем вообще взрывать трубопроводы? Что там вода делает? Отбирает тепло, охлаждает… циркулируя! А движение ей обеспечивают циркуляционные насосы! Останови их, и последствия будут аналогичны подрыву трубопровода!

Но тут я немного остудил свой энтузиазм. А позволит ли защита отключить насосы? Ведь какая-никакая автоматика здесь должна стоять? И не сработает ли при отключении насосов АЗ? Насколько мне помнилось из вузовских лекций — на современных АЭС при авариях в системе охлаждения реактора, для исключения перегрева и нарушения герметичности оболочек ТВЭЛов, предусматривается быстрое (в течение несколько секунд) глушение ядерной реакции. И аварийная система расхолаживания имеет автономные источники питания.

Есть ли такая система здесь? Надо пообщаться с персоналом, изучить щит управления и схему. А то я тут планы строю, хотя реактор АЭС вполне может оказаться другого типа.

— Николай! — снова толкнул я Феофанова. — Скажи мне, я тут как, гость или пленник?

— Ну… — Феофанов замялся, выжидающе глядя на Тарасова. Тот неопределенно качнул головой — мол, ты хозяин, тебе и карты в руки! — Придется проверить…

С этими словами Феофанов вылез из-за стола и сделал шаг ко мне. На его лбу стал открываться черный глаз.

Шаг, еще шаг… Как сложно даются простые движения! Через огромную прореху в правой штанине я заметил, как из-под наспех намотанного на рану под коленом платка снова начала сочиться кровь. Эх, не вовремя! Я и так еле тащусь, а теперь еще и это! И как мне прикажете менять повязку одной действующей рукой?

Мои раздумья прервал грохот далекого взрыва. Земля ощутимо качнулась под ногами. Неужели уже?!! Я резко развернулся, чуть было не упав от столь поспешного в моем положении движения. Нет, позади все было относительно спокойно. Глаза не резала световая вспышка, а тело не атаковала ударная волна. Похоже, что кто-то из безумных пушкарей Тропинина продолжает огонь. По моим прикидкам до взрыва станции оставалось еще минут пятнадцать-двадцать. Хотя доковылять за это время до платформы метро я не надеялся, но хоть какая-то надежда! Поудобнее пристроив сломанную руку в ременной петле, я продолжил путь, старательно обходя кучки праха, оставшиеся от попавших под обстрел людей.

Да, надежда умирает последней… А перед ней Вера, Любовь и матерь их Софья. Как тебя зовут, девочка? Надежда, дяденька эсэсовец! Иди, девочка, в конец строя, в газовую камеру пойдешь последней!!! Ха… У меня еще хватает сил шутить, значит, не все потеряно! Хотя… потеряно именно все. Погибли все, с кем я вступил в контакт за эти двое суток. Ну, может быть, еще жива Айше, да и это ненадолго. Ядерный взрыв, он, знаете ли, не разбирает правых и виноватых.

И ведь был, был шанс закончить дело миром! Этим утром, когда я вернулся в кабинет Феофанова, после изучения щита управления АЭС, капитаны порадовали меня сообщением, что полковник Тропинин, впечатленный угрозой взрыва, решил идти на переговоры. Воодушевленные светлыми перспективами разрешения конфликта, мы сели завтракать, и тут…

Тут-то оно все и началось!

Как так совпало, что подпольщики и детишки-сканеры начнут атаковать АЭС одновременно, теперь уже никто и не узнает! Потому как просто некому! Физически некому! Не осталось людей, способных задавать вопросы! Вообще не осталось…

Первой ласточкой начавшегося боя выступил сержант, влетевший в кабинет Феофанова как пуля. Едва успев прохрипеть что-то типа: «Тревога», стражник рухнул у моих ног, заливая брюки фонтаном крови из дырки в спине.

Тарасов, даже не осмотрев умирающего, бросился наружу. Феофанов задержался, все-таки перед ним лежал его подчиненный. Но даже профану в медицине было ясно, что с такими ранами долго не живут. И, заковыристо выругавшись, капитан бросился следом за коллегой.

А я на несколько секунд замешкался (однако не каждый день тебя окатывают кровушкой из разверстой раны!), и это, возможно, спасло мне жизнь. Из коридора, куда ускакали капитаны, рвануло огнем, да так, что меня кинуло на стену кабинета.

Сколько я пролежал в отключке — бог весть! Но, очнувшись, я по звукам установил, что бой еще продолжается. Ощутимо тянуло гарью, в коридоре клубился дым, где-то вдалеке, скорее всего на крыше станции, заполошно заливалась сирена. Ее завывания перекрывал сплошной стрекот крупнокалиберных пулеметов.

Торопливо ощупав руки и ноги, я вообразил, что уцелел и на этот раз. Но при попытке встать правая нога просто подломилась. Ах, черт! Вот к чему приводит спешка! Ощупав ногу еще раз, я нашел под коленом приличных размеров царапину. Скорее даже глубокую резаную рану. Зацепило чем-то острым, как ножом полоснуло! Пришлось распарывать изрядно пропитавшуюся своей и чужой кровью штанину и бинтовать первым, что подвернулось — относительно чистым носовым платком.

Закончив с процедурами, я встал (на этот раз очень осторожно, держась за стеночку!) и боязливо выглянул в коридор. Первое, что бросилось в глаза, — обугленный труп, метрах в трех от двери. Кто это может быть? Тарасов или Феофанов? Впрочем… неважно! Коридор выглядел так, словно здесь рванула термобарическая граната «Шмеля». Ну, наверное, эти местные файерболы сравнимы с реактивным огнеметом по фугасному действию.

Так… и что мне делать? «Действуй, Леха! Не стой! Действуй, как задумал! — жестко приказал я себе. — Давай дуй к щиту управления и рви эту станцию к е…ной матери!»

Под ногой что-то звякнуло. Присыпанный пылью и хлопьями сажи на полу валялся «калашник». Тот самый, снятый мной с гэбиста из оцепления. Помнится, конвойный повесил автомат у двери на крючок. Вот взрывом оружие на пол и сбросило. Хорошо, что он мне под ногу попался. В полушоковом состоянии, что я сейчас пребывал, я бы сам о нем не вспомнил.