Чтение онлайн

Алек опустил глаза на сцепленные руки:

— Согласен с дочерью. Неплохо бы увидеть, как идет работа.

— И парусную мастерскую? Ах, на это стоит посмотреть. Я прикинул, что мастера должны сшить почти одиннадцать квадратных футов парусины, потратить много миль дратвы и добрых сорок фунтов пчелиного воска.

Алек присвистнул было, но тут же приоткрыл рот: в комнату, прихрамывая, вошла Джинни в простом муслиновом платье, слишком коротком для нее и к тому же с огромным воротом, доходящим до самых ушей, но это не имело значения. Алек хорошо знал, что скрывает это платье. Он хотел видеть ее снова. Как можно скорее. Всю. С ног до головы. Вряд ли она согласится, конечно, но и это тоже не имеет значения. Он решил, что отныне его любимое развлечение — приводить в бешенство Джинни Пакстон, а потом соблазнять ее.

— Значит, мы готовы? — спросил он вслух, вставая. — Можно идти? — И, обернувшись к Джеймсу, добавил: — Все будет хорошо, вот увидите, сэр. Не стоит вам волноваться по этому поводу.

— Ну что ж, вы знаете, чего я хочу, Алек.

Алек прекрасно знал и поэтому невольно съежился. Он не женится на Джинни Пакстон, даже ради сотни кораблей и судоверфи Пакстонов.

— Не позволю тебе умереть, как Несте! Теперь я знаю, что делать, и с тобой ничего не случится. Ничего, клянусь!

— Папа!

Алек, резко дернувшись, проснулся с тревожно колотящимся сердцем и, мгновенно перевернувшись, взглянул в сторону двери, откуда доносился испуганный голосок Холли:

— Хрюшка? Что с тобой? Все в порядке? Как ты себя чувствуешь? Не заболела?

— Нет, папа. Услышала, как ты с кем-то говоришь, и испугалась, что здесь кто-то чужой и мучит тебя. Ты так громко кричал, а в комнате никого нет.

— Это был сон, Холли, кошмар. Я видел Джинни.

— Мне холодно, папа.

Алек постарался побыстрее вернуться к реальности, стряхнуть странные ощущения, оставленные кошмаром, и приподнял одеяло:

— Прыгай ко мне, хрюшка.

Холли примостилась рядом с отцом. Алек не пустил ее под простыню, поскольку спал голым. Он прижал дочь к груди, поцеловал в ушко, укутал получше и приготовился вновь заснуть. И, как выяснилось, зря.

— Чему ты не позволишь случиться с Джинни, папа?

— Мне приснилось, что она замужем за мной, и собирается родить ребенка, твоего маленького братика или сестричку, и очень боится. Я сказал, что пугаться нечего и я не позволю, чтобы случилось плохое.

— Она не умрет, как мама?

— Нет. Я говорил, что знаю, как поступить, и не позволю ей умереть.

— Это я убила маму?

— Нет, конечно, нет. Откуда ты взяла такое, Холли?

— Но ведь я появилась, а она умерла. Миссис Суиндел говорила об этом доктору Прюитту. Она еще сказала, что некоторые младенцы просто слишком велики для своих мам.

— Это верно, но она не хотела сказать, что это твоя вина. Ты тоже могла умереть, Холли. Я бы этого не вынес. По крайней мере у меня осталась ты.

— Почему ты не спас маму?

— Я был тогда молод и глуп, мышка. И ничего не знал о младенцах… а доктор Ричардс, это врач, который лечил твою маму… думаю, он был еще невежественнее меня. Когда мы в прошлом году были в Северной Африке, я познакомился с очень мудрым человеком. Помнишь Орана?

Малышка сонно кивнула.

— Он был арабом и лекарем, и как-то я рассказал Орану, что случилось с твоей матерью. Он объяснил, что делать, если мне когда-нибудь случится принимать роды.

— А Джинни боится рожать?

— Именно в этом-то самое странное. Не имею ни малейшего представления, боится ли Джинни рожать или нет. Твоя мама была совершенно особенной, Холли, и мне пришлось очень плохо и больно, когда она нас покинула. И меня мучит совесть, потому что, знай я хотя бы то, что знаю сейчас… может, она была бы с нами сегодня. Только этому не суждено случиться. Твоя мама была очень милой и доброй, и никогда не забывай этого.

— Только она не любила путешествовать, как мы.

— Это верно.

Алек сильно подозревал, что при свете дня пожалеет о своей излишней откровенности с дочерью, но он давно взял за правило никогда не увиливать от правды в разговоре с ней.

— С Джинни очень весело, папа. Она ничего не понимает в женской одежде. И совсем не похожа на миссис Суиндел. У миссис Суиндел на все свое мнение, и иногда это мнение просто ужасно. Только очень странно, что Джинни ничего не знает.

— Никто из вас ни в чем не разбирается! Я чувствовал себя настоящим арбитром мод!

— Мне нравится Джинни.

— Но?

— Джинни не знает, кто она на самом деле, папа. «Вот это удар ниже пояса», — подумал Алек, каменея от неожиданности.

— Интересно, что ты имеешь в виду, хрюшка?

— Она вроде как боится тебя, и ты ужасно ее дразнишь, но… она будет моей мамой?

«Еще один удар, почти смертельный», — подумал Алек, еще не совсем оправившись от первого.

— Нет, — сказал он вслух. — Вовсе нет.

— Но ты видел сон насчет ребенка и очень боялся.

— Знаю, но сам еще хорошенько не понял, в чем дело. Ну а теперь объясни насчет Джинни. Почему она не знает, кто она есть?

— Джинни боится, вот и все.

— Меня?

Алек почувствовал, как Холли снова кивнула, толкнув его головой в плечо. Ну что ж, Джинни по крайней мере должна его опасаться. Он сделал с ней все, что хотел… нет, пожалуй, не все. Он умирал от желания войти в нее, слиться, стать с ней единым целым, показать, как должно быть на самом деле между мужчиной и женщиной, между ними обоими.

Алек презрительно фыркнул, удивляясь собственной глупости.

— Она тоже ужасно зла на тебя. Думаю, ей хотелось бы врезать тебе по голове чем-нибудь тяжелым.

— Это верно, почему-то я имею несчастную склонность раздражать ее.

— Как она повредила ногу, папа?

— Она же сказала, что упала на лестнице.

Теперь настала очередь Холли фыркнуть, и это вышло совсем, как у Алека, так что тот улыбнулся в темноте.

— Ты что-то ей сделал?

— Нет, ничего, по крайней мере не я виноват в том, что она подвернула ногу.

Холли, помолчав, наконец пробормотала сонным, почти неслышным голосом:

— Я хотела бы братиков и сестричек, папа. Джинни — не какая-нибудь глупая девчонка, поэтому не захочет, чтобы и я была глупой. Она научит меня строить корабли, правда ведь? И она любит путешествовать повсюду. Пожалуй, даже больше, чем ты.