Чтение онлайн

Алек услышал, как дверь спальни тихо открылась, но не повернул головы, просто смотрел перед собой и выжидал, чувствуя, как колотится сердце, как напряглось тело от предвкушения неизбежного.

— Алек.

— Джинни… ты пришла… Я надеялся…

— Да. Я увидела… вы не можете взглянуть на меня?

Алек повернул голову на подушке и улыбнулся ей. Джинни была в сорочке из белого полотна, неимоверно широкой, доходившей до пола, с высоким воротом.

— Ты выглядишь словно девственница-весталка. Правда, довольно долго пожившая на свете весталка, но кто я такой, чтобы жаловаться?

Джинни поняла, что он шутит, но слишком нервничала, чтобы улыбнуться. Все это время она убеждала себя, что ей самое место в Бедламе, но, несмотря ни на что, была настроена крайне решительно. И сворачивать с избранного пути не желала. Алек не останется в Балтиморе, не такой он человек. Скоро он уедет, и Джинни потеряет последний шанс узнать о том, как на самом деле бывает между мужчиной и женщиной. Вряд ли еще какой-нибудь мужчина, кроме Алека, захочет взглянуть на нее.

— Весь вечер ты избегала меня и так и не сказала о своем решении. Я рад, что ты решила лично сообщить мне о нем.

— Хочу, чтобы вы любили меня… сегодня.

— А… я уже подумал, что ты, возможно, попросишь принести чашку чая, — хмыкнул Алек, но, увидев ее полубезумные, расширенные глаза, мгновенно стал серьезным и чуть-чуть приподнял одеяло: — Иди сюда, Джинни.

Он был совершенно обнажен, и великолепная мужская плоть затвердела, набухла и подрагивала в ожидании.

Джинни медленно подошла к кровати, остановилась и провела языком по внезапно пересохшим губам:

— Алек, могу я увидеть вас?

— То есть мое тело?

— Да. Я никогда раньше не видела мужчин… вот так…

— Хочешь, чтобы я встал и прошелся перед тобой, или предоставим вещам идти естественным путем?

— Что значит «естественным путем»?

— Подойди ближе, и поговорим об этом.

Джинни взглянула на приподнятое одеяло, зная, что, если ляжет с ним в постель, все будет кончено.

— Хотите, чтобы я сняла сорочку?

Она явно напугана до смерти.

— Пока нет. Всему свое время. Подойди ко мне, Джинни.

Чувствуя, как дрожат руки, Джинни молча уставилась на кровать, не двигаясь с места.

— Может, хочешь посидеть рядом?

Алек опустил одеяло и приглашающе похлопал по матрацу.

— Мы могли бы поговорить… скажем, о константинопольских гаремах, о том, как мусульманские женщины закрывают тело и лицо, когда показываются на людях.

Он явно развлекался, веселился от души, и голос звучал так снисходительно-покровительственно, что Джинни мгновенно страстно захотелось осадить его, найти подходящий едкий ответ, в конце концов, хотя бы фыркнуть.

Но вместо этого она села рядом, чинно сложив руки на коленях, босые ноги не доставали до пола. В этот момент Джинни чувствовала себя ребенком и, что того хуже, дурочкой. Совершенно потеряла рассудок, способность мыслить, и… все это в надежде стать женщиной.

— Не желаю говорить о подобных вещах.

— Тогда что ты можешь предложить?

Джинни, подняв голову, взглянула Алеку в глаза:

— Вы в самом деле отмените пари, если я не отдамся вам?

— Конечно, ведь я уже сказал, не так ли?

Джинни задохнулась.

— Всегда легче строить планы, чем выполнять их, правда, мистер Юджин?

— Я понимала это, когда пришла сюда, — отозвалась Джинни, упорно глядя на подушку, как раз над его правым плечом, обнаженным, как и вся грудь. Как бы ей хотелось смотреть и смотреть на него, бесконечно, день и ночь, вероятно, следующие пятьдесят лет… и прикасаться к нему, и целовать…

Джинни затаила дыхание:

— Хорошо, я готова.

Алек попытался улыбнуться, хотя это далось ему с большим трудом: губы болели, мужская плоть ныла, чресла почти разрывались, и что-то внутри мучило, терзало, не давало покоя и томило, и все же одновременно его наполняло нечто несказанно сладостное и бесконечно умиротворяющее.

— Ты не обязана делать это, Джинни.

Девушка, резко вскинув голову, посмотрела ему в глаза:

— Что? Вы не хотите меня сейчас? Считаете меня не… ну, необольстительной? Я знаю, сорочка кажется вам слишком чопорной и немодной, но другой у меня нет… особенно такой, какую предпочла бы надеть Лора Сэмон.

— Но ты вправду обольстительна — кстати, откуда ты выкопала это слово? И сорочка тебе идет.

Алек хмыкнул, но Джинни, окончательно потеряв самообладание, лишь нервно теребила подол сорочки.

— Нет, дорогая, дело не в этом. Просто я внезапно понял, что, будучи истинным джентльменом, не могу соблазнить дочь человека, которого высоко ценю и в чьем доме нахожусь.

— Конечно, это звучит очень благородно, Алек, но не может быть правдой: не ты соблазняешь меня, а совсем наоборот.

Она бросилась ему на грудь, схватила за плечи и поцеловала, промахнувшись в первый раз, но почти отыскав губы во второй. Алек, смеясь, поймал ее руки, пытаясь отстранить девушку, но, едва ощутив прикосновение ее рта, понял, что не сумеет оставаться разумным и рассудительным. Такая мягкая и сладостная…

— Джинни, — пробормотал он, не отстраняясь, и вновь почувствовал, как от невыносимого возбуждения напряглось тело. Он наполнил руки водопадом мягких волос, гладил спину, не в силах оторваться от розовых губ, плотно сжатых, как у девственницы-школьницы, но Алеку было все равно. Он представил, как проводит следующие пятьдесят лет, целуя этот нежный рот, и прижался к ней еще крепче. Но постепенно рассудок взял верх, и Алек, откинув с ее лица волосы, медленно, нежно отстранил Джинни.

Она чуть подняла голову, глядя ему в лицо широко раскрытыми глазами, в которых удивление и восторг постепенно сменились разочарованием.