Чтение онлайн

Кажется, даже Э'го в пору своих брачных игрищ кричали тише, чем два десятка пилотов, готовых не просто поймать — разорвать на части непрошенных гостей. Пилотов было жалко.

В сущности, они были ни в чем не виноваты — в отличие от тех же «аборигенов», которые сознательно тыкали острыми копьями в животы незнакомцев. Пилотам дали команду, и они, как люди военные — обязаны подчинится.

Всех — живыми! — рявкнул по-дракски Сашка, «погружаясь» в «чупо-чупсовое» время...

Рукопашный бой в закрытом пространстве сильно отличается от схватки «в чистом поле». В помещении спрессовано все — время для принятия решения, люди, мешающие друг другу, движения — предельно скупые и рациональные; даже удары — короткие и резкие, как тычки кинжалом. Из казармы не ушел никто.

Сашка отряхнул грязь с одежды (в свалке ему тоже досталось), критически осмотрел «поле брани». Тесное ристалище было завалено телами пилотов, болезненно стонущих от собственного дыхания. Землянину кольнуло в сердце — он увидел зеленого верзилу. Драк дышал, но был без сознания: кто-то в темноте и темноте казармы от души приложился стулом по его голове. «Придется тащить»! — облегченно вздохнул Александр, высвобождая друга из-под бесчувственных тел пилотов. — «Но — куда? Нет, сначала нужно найти штаб»!

Он перетащил молодого охотника в угол, посадил, на пол, на всякий случай заслонил его парой стульев — если кто-то из летчиков очнется раньше, чем драк. Оглянувшись в последний раз, Заречнев выскользнул за дверь.

Никаких ключей в штабе не было.

Да и штабом-то тесный кабинет в одноэтажном кирпичном здании, сложенном из белого ракушечника, назвать можно было с большой натяжкой. Принадлежность комнаты к так называемым «мозговым центрам», в которых, как известно, принимаются все важнейшие резолюции и решаются дела текущие, определялась только наличием массивного Т-образного стола и тяжелого металлического сейфа за спиной хозяина кабинета.

Самого владельца «мозгового центра» на месте не оказалась; как вполне логично предположил землянин, это именно он давал «накачку» пилотам в казарме, куда они с Ар'раххом так неосторожно заглянули.

Вход в штаб охранял единственный солдат, без оружия. Неукротимого движения человека он не задержал...

Сейф был пуст. Сашка, поискав и не найдя в столе ключей от стального «гроба», просто выжег замки бластером.

«Вот черт! Какой же я олух!» — думал бывший гладиатор, бросаясь обратно к казарме. — «Ключи от самолетов, скорее всего, были в карманах пилотов. Что же сразу-то не сообразил, что их нужно обыскать»?!

Александр заскочил в казарму. Часть пилотов уже пришла в себя. Некоторые просто сидели на полу, раскачиваясь из стороны в сторону, другие бродили по помещению, пытались привести в чувство товарищей. Его увидели. Однако никто из пилотов не сделал даже попытки напасть на него.

«Вот и славненько»! — облегченно подумал Александр, бросаясь в угол, в котором он оставил друга. За стульями никого не было.

«Командир»! — мелькнула мысль у землянина. — «Это — он! Слишком уж быстро он отрубился после не самого сильного моего удара».

— Где ключи? — схватил за грудки Заречнев одного из очухавшихся пилотов. Тот его не понял, недоуменно пожал плечами. Пришлось землянину изображать пантомиму, показывая, что конкретно он ищет. Летчик его понял. Он похлопал себя по карманам, показывая, что ключа у него нет.

— Где начальник? — Александр ткнул пальцем в пол в то место, где стоял шеф пилотов в момент, когда в казарму проникли бывшие гладиаторы. Пилот, немного подумав, наклонился вперед, развел руки в стороны.

— К самолетам побежал! — догадался Сашка, бросаясь к выходу.

«Не успею»! — подумал Заречнев, заметив, как командир перевалил бесчувственного зеленого верзилу в заднюю часть кабины «альбатроса», а сам прыгнул в переднюю. Он выхватил бластер, не снижая скорости, выстрелил в сторону самолета. Луч не попал даже в корпус машины. Александр остановился, прицелился более тщательно, еще несколько раз нажал на спуск. Но противник его опередил. Он успел закрыть фонарь самолета, которому слабый бластер богомолов никакого вреда причинить не мог.

Взревели двигатели, поднялась пыль. «Альбатрос» поднялся в воздух, унося многоопытного шефа пилотов и бесчувственного друга землянина.

Заречнев поднял руки, от захлестнувшей его обиды и безысходности закричал так, что едва не сорвал голос. А потом наступила тьма...

...Холодный поток ударил его в голову. Вода пролилась за шиворот, потекла по груди и по спине. Сашка разлепил веки, приподнял голову, успел заметить, что в лицо ему летит очередная порция воды, зажмурил глаза.

Он инстинктивно дернулся, пытаясь избежать незапланированной водной процедуры. Невыносимо заломило в предплечьях и в ступнях. Землянин открыл глаза, проморгался, терпеливо дождался, когда «картинка» обретет резкость. Впрочем, так долго можно было и не ждать. Просто ему хотелось своими глазами увидеть то, во что отказывалось верить сознание. Его распяли.

Распяли на каком-то щите недалеко от летного поля, почти футовыми гвоздями намертво прибив руки и ноги к толстым деревянным доскам.

Больше дюжины пилотов стояли в десятке шагов от щита. У некоторых в руках Сашка заметил свое и Ар'раххово оружие. Один из них говорил что-то землянину на незнакомом языке, поочередно показывая на себя, своих товарищей и на вышку. В принципе, все их действия и слова были понятны и без перевода.

Пилоты собирались мстить за себя, за бойца, убитого на вышке; причем намеревались сделать это тем же оружием, от какого погиб их товарищ.

И конечно, заодно развлечь себя, любимых, зрелищем медленной смерти врага. Почему не доставить себе удовольствие, коль уж подвернулась такая возможность?

Из тетивника драка в землянина никто не выстрелил — ни одному из пилотов так и не удалось натянуть тетиву на могучий лук молодого охотника. Впрочем, изуверов не очень удручило данное обстоятельство — они решили обойтись тем, что было, и чем они владели лучше, нежели экзотическим оружием странного пришельца.

В пленника стреляли по очереди. Чтобы продлить себе удовольствие, потерзать подольше, мучители выставили на лучеметах самый слабый уровень заряда. Выстрел из бластера не убивал, он очень больно жалил, оставлял на коже темно-коричневые, обуглившиеся следы ожогов, но пленник был жив.