Чтение онлайн

Неожиданно за дверью послышались шаги и гулкий шорох. В кабинет заглянул Эдик Привалов.

— Привет! Я у тебя стенд оставлю?

Безнадежно махнув рукой — день никак не хотел кончаться! — я вздохнул:

— Оставляй.

— Я только до завтра, — зачастил Эдик. — Тут такие планочки офигенные! Разберу прямо с утра.

Он заволок большой стенд, сколоченный из дощечек и реек, и прислонил к стене.

— Все, испаряюсь!

Медленно отстоялась тишина. Я положил паяльник, и уставился на приваловскую добычу. Верх стенда был выложен буквами, выпиленными из фанеры и раскрашенными в радикальный красный цвет: «Наш адрес — СССР».

Меня окатило памятным. «Лебединое озеро» по телику. Трое пьяных «героев» под гусеницами танка. Беловежский сговор. Ваучерное кидалово. И надо всею мятущейся сверхдержавой — наглое мурло «воровского капитализма».

Помню, как «вечные два процента дерьма» потешались над распадом СССР. «Видали, мол, никаких коварных империалистов не понадобилось — сам развалился!» Брехня.

Советский Союз сознательно, умышленно развалили. Расчленили с особой жестокостью и цинизмом.

Я отбыл из «прекрасного далёка» в две тыщи восемнадцатом, и не досмотрел тогдашнее кино. Сдал ли Горбачев своих подельников, вроде Яковлева? Сознался ли, что Тэтчер, по сути, завербовала его еще в восемьдесят четвертом? Раскрыл ли, какие приказы ему передавал Рейган, прилетавший в Москву четыре года спустя? Вряд ли. Глупые люди не каются.

По-моему, до «Горби» так и не дошло, что «коварные империалисты» использовали его, как вождя «цветной революции».

«Опустил» КПСС? Молодец! На тебе виллу в Баварии. Хорошая жена, хороший дом. Что еще нужно человеку, чтобы встретить старость? «А Бориску на царство!»

Знать бы еще, где задумали операцию «СССР»…

Явно не в Госдепе. Это план «Полония» можно разрабатывать на уровне Бжезинского, но Советский Союз — не какая-нибудь Польша. Тогда где?

В рокфеллеровском поместье Кайкит? В Шато-де-Феррье, любимом замке баронов Ротшильдов? В Хобкау Барони, имении Барухов?

Да-а, отыскать место, откуда потянутся веревочки к ручкам-ножкам марионетки с пятном на лбу, будет посложней, чем ядерные секреты тырить.

«Озадачу-ка я товарища Андропова! — мелькнуло у меня. — Пусть-ка ПГУ покажет класс — внедрит мальчишей-кибальчишей к главным буржуинам!»

Мрачно поглядев на паяльник, блестевший капелькой припоя, я выдернул вилку из розетки — темень за окном.

— Это всё Эдик виноват, — мой голос прозвучал обличительно, по-прокурорски. — Весь настрой сбил!

Задержавшись у стенда, я рассеянно потрогал красные буквы «С».

«Дадим отпор коварным империалистам!» — махнула хвостиком задорная мыслишка, и я ухватился за нее. Цап-царап…

А ведь резонно. Выведать секреты триллионеров мало. Надо примерно наказать буржуинов, обнести как лохов! Разорить богатейшие кланы вряд ли получится, так хоть кучу «бабосов» отжать…

— Будет вам «перестройка»! — мстительно сказал я куда-то в сторону закатившегося солнца. — И «гласность», и «ускорение»… Всё будет!

Четверг 30 октября 1975 года, день

Москва, Старая площадь

Суслов кривовато усмехнулся, покидая кабинет. В приемной всё по струночке, да по линеечке — Шурочка вернулась из отпуска. Впрочем, секретаршу он ценил не за склонность к «орднунгу». Его больше привлекала неторопливая обстоятельность молодой женщины. Шура никогда не спешила, раздражая суетливостью, не хваталась сразу за все, а спокойно и уверенно наводила идеальный порядок — в вещах, в документах, в мыслях.

— Я на бюро, — сухо предупредил главный идеолог, выходя.

— Хорошо, Михаил Андреевич, — кивнула секретарша, сноровисто разбираясь с бумагами.

Замявшись, Суслов вышел в коридор, неслышно ступая по красной ковровой дорожке. Глядя в пол, Суслов мысленно поспорил со сворой говорунов: «С какой стати я — «серый»? Отец Жозеф нашептывал советы всесильному Ришелье — второму после короля. Так что… если я и кардинал, то «красный»!»

Улыбка сама просилась на губы, но «красный кардинал» упрямо сжал их. Холодно кивнув охране, переступил порог соседнего кабинета. В просторном зале чисто и пусто, лишь во главе огромного стола для заседаний трудился Брежнев, вписывая размашистые резолюции.

— Доброе утро, Леонид, — чопорно сказал Суслов, окая сильнее обычного.

— А-а! Доброе, доброе, — генсек поднял голову, отрываясь от трудов, и заулыбался. — Во-о! Узнаю прежнего Михал Андреича! А то ходит, сияет, чисто американец какой. Во-о! Снова сухой и жесткий…

— …Как черствый хлеб, — кисло договорил главный идеолог.

Брежнев хохотнул, откидываясь на спинку кресла.

— Зато наш! Свой!

— Да уж… — «красный кардинал» брюзгливо скривил рот. Задумался, пожевав губами, и решился, как в воду сиганул: — Я тут за книгу взялся. Марксизм-ленинизм… хм… подгоняю под нашу действительность. Ох, и тяжко… Все равно, что апостолу Новый завет переписывать!

Генеральный оценил доверие. Улыбка спала с брыластых щек, а в глубине глаз затеплились искорки, как будто отражая огонек свечи.

— Ничего, что с теорией туго, — дружелюбно проворчал Леонид Ильич. — Ленин тоже трудов не писал, все статейками баловался. Вот и ты практикой доберешь! — он глянул исподлобья, пристально и серьезно. — Читывал я твои тезисы по партреформе, читывал…

— И… как? — Суслов нервно дернул головой, словно галстук жал.

Леонид Ильич сцепил руки перед лицом и поводил большими пальцами по губам.

— Умно, хоть и резко. Наотмашь! Гляди, Михаил Андреич… — покачал он головой, не то осуждая, не то находясь в восхищении. — Большое дело затеял, хорошее, но и опасное. Для тебя опасное, понимаешь? Народ-то поймет, а сколько у нас царьков да князьков с партбилетом? М-м? По городам и весям, по республикам «братским»? Соображаешь?

— Соображаю, — резковато обронил «красный кардинал». — Чистка нужна, а то уж больно партия всяким балластом обросла! Настоящая чистка — без доносов, строго по закону. Статей нужных хватает, а ты попробуй какого-нибудь советского хана за гузно ухватить!