Чтение онлайн

Левко вышел из машины, постоял, осматриваясь. Улица фактически безлюдна: одинокие прохожие стремятся держаться в тени – жарко, под тридцать, хотя и конец лета. Девушка в мини-юбке мелькнула на противоположной стороне улицы и далеко, в самом конце ее – мужчина в белой тенниске.

Моринец прикинул высоту забора. Метра два, это для него не преграда, но что там, за ней? Над забором возвышается вишня, дальше – яблоня с зеленоватыми плодами, еще груша…

Увидел: девушка исчезла за углом. Левко подскочил к забору, ухватившись за его край, подтянулся и заглянул в усадьбу. Да, сразу за забором был сад: яблони, груши и вишни, а еще – высокие кусты смородины, за которыми можно спрятаться, дальше двухэтажный особняк с крышей из оцинкованного железа, с большими зеркальными окнами и террасой на втором этаже.

Легко преодолев забор, Моринец затаился в кустах и осмотрелся. Между деревьями можно незаметно пробраться к открытому окну в доме. Может, именно в той комнате беседуют Луганский с шефом.

Левко быстро перебежал к особняку и, прижимаясь к стене, добрался до открытого окна. Присел под ним, прислушиваясь, но оттуда не долетало ни звука: комната оказалась пустой. Тогда Левко, опираясь ладонями на шершавую от «шубы» стену, тихонько, на носках, стал продвигаться к углу дома. Осторожно выглянул: открытая терраса, на ней столик из лозы, такое же кресло, где расположился Луганский. И качалка, в которой, вытянув ноги в парусиновых брюках, покачивается полный человек в шлепанцах.

Левко откинулся назад, прижавшись к стене – слава Богу, никто его не заметил, но сюда долетало каждое слово.

– Дела несколько осложняются, – пробасил один из собеседников (шеф, определил Левко), – и приобретают нежелательную окраску. Фирма «Канзас» оказалась в трудном положении. К ней имеют претензии клиенты и на днях явятся качать права. Тут бы и пригодились твои амбалы. К чертям собачьим всех кредиторов!.. Надавать бы им по шее, чтобы неповадно было лезть!

– Подстрелить бы нахалов?

– Ни-ни, – возразил шеф. – А вот нос кому-нибудь расквасить и ребра пересчитать…

– Это с радостью. А что, «Канзас» окончательно лопнул?

– Сгорит на днях ярким пламенем, – без особого сожаления сообщил шеф. – Дитя, рожденное не без твоих усилий.

Иван Павлович захохотал, соглашаясь, а шеф продолжал.

– Может, на этот раз обойдется без твоего вмешательства. В общем, созвонимся.

– Конечно, лучше без мордобоя. Но в любом случае, шеф, мои парни готовы.

– Знаю и ценю.

Наступило молчание, потом послышался звон стекла: чокались и выпивали. Затем шеф сказал:

– Вчера вечером звонили из Михайловки. Председатель колхоза Василий Григорьевич. Киевская милиция приезжала с обыском.

Видно, Луганский испугался, потому что после паузы шеф стал успокаивать его:

– Ну, чего разнервничался? Как приехали, так и отчалили: слава Богу, из Михайловки успели все вывезти.

– Не нравится мне эта история, – хмуро молвил Луганский, – кто-то стукнул в милицию. Но кто?

– Не иначе, как кто-либо из ваших.

– Мои люди – надежные.

– Кто был в Михайловке?

– Пятеро. Подождите, дай, Бог, памяти. Значит, так: Шинкарук, Олег Сидоренко, Володя Тищенко. Кто же еще? Ага, Лев Моринец и Пивень. О Пивне, наверно, слышали: боксер, чемпион Киева, да и все у меня, как на подбор.

– Моринец – это тот, на олимпиаде?..

– Видите, даже олимпийский чемпион в моей команде! – продолжал хвастаться Иван Павлович. – Хлопцы – один в одного.

– Ох и жара, – отступил от темы разговора хозяин, – искупаться хотите?

– Я не прочь.

Левко осторожно попятился. Сейчас они спустятся с крыльца и могут увидеть его. Залег за раскидистым кустом смородины.

Первым спустился с террасы шеф. Солидный человек, лысоватый и довольно полный. Хрящеватые и оттопыренные уши, выступающие скулы, держится так, будто все должно стелиться перед ним. А почему бы и нет? Вон какой дом отгрохал: лучше государственной дачи.

Левко на мгновение стало обидно: один не видит жизни кроме как в тренировочном зале, а кто-то в это время с жиру бесится, строит дачи, миллионами разбрасывается. А может, и миллиардами, подумал, и не знал, как близок был к истине. Фирма у этого пройдохи – «Канзас», и создана она не без его, Моринца, участия. По всей видимости, мошенническая, ведь сам шеф сказал: кредиторы бунтуют.

Вслед за шефом с крыльца спустился Луганский. С бутылкой и стаканами в руках. Бутылка красивая, импортная, виски или коньяк, за одну такую бутылку можно приобрести близняткам кучу вещей, а они сейчас вылакают ее на берегу и, наверно, станут хохотать над обманутыми клиентами «Канзаса».

Недолго, подумал Левко. Недолго осталось вам веселиться. Завтра же Задонько узнает обо всем и выведут вас на чистую воду. Под траурный марш Шопена.

Моринец на мгновение представил себе эту неимоверно привлекательную картину: как играет оркестр и идут с поникшими головами два прохвоста под конвоем милиции. Желательно в наручниках. Лысый шеф и бывший гебист Луганский.

А может, лучше не шопеновский траурный марш, а что-то вроде «Вы жертвою пали в борьбе роковой…»? Ведь шеф, скорее всего, из номенклатуры, Луганский же всю жизнь защищал революционные завоевания: наконец оба изведали, что такое финал «роковой борьбы».

Луганский с шефом уже на реке: Левко услышал их хохот и всплески воды. Он выбрался из своего смородинового укрытия, перемахнул через забор и расположился на переднем сидении «Самары». Положил на руль детектив и сделал вид, что читает.

Искупавшись, Яровой и Луганский, подстелив полотенца, растянулись на песке. Налили по полстакана – Моринец не ошибся: настоящего французского коньяка – и выпили, не закусывая. Потом Яровой не выдержал: крикнул прислуге, чтоб принесла на берег несколько апельсинов. Лежал на спине, наслаждаясь еще горячим, несмотря на конец августа, солнцем. Ни о чем не думал. Ведь все как будто складывается неплохо. Позавчера звонил Сушинский: чуть больше миллиарда превращены в наличные. Леонид Александрович дал команду вывезти деньги под усиленной охраной – двое парней Луганского сопровождали наличность на всем пути из банка до его киевской квартиры. И лежат теперь тысячекупонные купюры за стальными дверьми, отдыхают после многотрудных снований по всей Украине: такие красивые, красноватые, с нарисованными на них Кием, Щеком, Хоривом и их славной сестрой Лыбидью – два чемодана. И надо эти деньги завтра же поместить в надежное место, в какой-то коммерческий банк.

Кроме того, следует приобрести «мерседес» последнего выпуска. Стоит бешеные деньги, но престиж дороже. Или, может, лучше «понтиак», который на днях фирма «Лого-ваз» рекламировала по телевизору? Да, «понтиак» лучше, «мерседесов» в Киеве уже немало, а «понтиак» будет первым. Его, Леонида Александровича Ярового!

Вдруг какая-то мысль мелькнула в уже затуманенном коньяком мозгу Леонида Александровича. Мелькнула и исчезла, к тому же, мысль тревожная. Яровой хотел вернуть ее, но ничего не выходило: осталась только какая-то неосознанная тревога. Потянулся к бутылке и сразу вспомнил – так сказать, по ассоциации.