Чтение онлайн

– Откуда вы?

– Из Министерства здравоохранения. Спрятался тут. Повторяю: на меня совершено нападение, стреляли из автоматов. Немедленно разыщите полковника Задонько.

– Из автоматов?.. В центре города?.. Бог знает что!..

– Повторяю: следует разыскать полковника Задонько. Как можно скорее.

– Как вас найти?

– Позади Министерства здравоохранения, первый дом справа. Моринец взглянул на обозначенный на аппарате номер телефона, назвал его. – Свяжите меня с Задонько.

– Хорошо! – дежурный наконец сообразил, что его не разыгрывают. – Подождите, вам позвонят.

Задонько и правда позвонил через несколько минут.

– Высылаю наряд милиции – сообщил. И добавил с сожалением: – Я же просил тебя, парень, поберечься.

По телефону не было смысла объяснять, как все случилось, и Моринец лишь кашлянул в ответ. А полковник еще спросил:

– Заметил, кто стрелял?

– Увы… У меня было лишь нескольку секунд, чтобы ноги в руки взять. Слава Богу, что не попали.

– Когда все кончится, сходи во Владимирский собор и поставь большую свечку. Самую большую. Перед иконой Николая-угодника.

И положил трубку.

Увидев милицейскую машину, Левко открыл дверь. Лишь теперь осознал весь ужас того, что случилось. Его стало даже слегка трясти, но как-то подобрался весь, потер ладонью лоб и окончательно пришел в себя.

Григорий Коляда с Сидоренко в это время ехали троллейбусом. Спрятали автоматы в рюкзаки и удирали домой. Вышли на площади Толстого, направились к парку, что перед университетом, сели там на пустую скамью.

Григорий сказал с упреком:

– Сопля ты, Олег, не мог подкосить?

– Не привык я к «Калашникову». А ты бы лучше помолчал… Как договаривались? Ты начинаешь, я подстраховываю. Кто тебе мешал свалить его первой же очередью? Бежит себе человек по аллее, дождись, подпусти ближе, прицелься хорошо и строчи сколько угодно…

– Честно скажу: нервы подвели. Как увидел, мандраж начался, вот и не попал. Строчу и ничего не вижу.

– Оба мы идиоты: такое дело спартачили. Что Луганский скажет?

– А ну его…

– Луганский – Луганским, но ведь задание самого шефа!

– Туда же и шефа… За пятьсот кусков!..

– Не говори, деньги стоящие.

– Плакали наши пятьсот кусочков. Горькими слезами. – Григорий повернулся к Сидоренко, глаза у него блудливо блеснули. – А что, если отрапортовать: дело сделано…

– Ты меня в такую историю не втягивай. Завтра же узнают, и амба нам.

– Откуда?

– Откуда-откуда… Разве Луганский телефона Левко не знает? Да и вообще, если бы мы его подкосили, завтра все газеты шумели бы: трагическая гибель олимпийского чемпиона! Некрологи и всякая там фигня…

– Я об этом не подумал.

– Потому что мозги у тебя навыворот.

– На две твои головы хватит. – Григорий поднялся. – Не будем выяснять отношения, давай разбегаться.

Они и в самом деле разбежались: Григорий на Артема, Олег – на Отрадный. Не зная, что осталось им гулять всего несколько дней.

Милицейская машина доставила Моринца к Задонько.

– Доигрался? – только и спросил полковник.

– Сам себя ругаю, – признался Левко.

– Что случилось, то случилось. Есть Бог на свете – обошлось. А свечку все же советую поставить.

– Обязательно. Кто такой шеф, выяснили?

– Большая птица в силки попалась, представить даже трудно. Леонид Александрович Яровой, бывший первый обкомовский секретарь.

– Правда?!

– Зачем мне, Левко, перед тобой таиться. Все равно узнаешь: не сегодня, так завтра.

– Как-то в голове не укладывается.

– Вот оно как поворачивается! На круги свои, сказано в Библии. Был шишкой и остался шишкой.

– Будете арестовывать?

– А за что, Левко? Пока против него у нас ничего нет.

– А фирма «Канзас»?

– Дело это, Левко, долгое и канительное. Побывал я в той фирме – небось, мошенники, но еще доказательства собрать надо.

– Я в вас верю – справитесь.

– Как в народе говорят? Твоими бы устами, да мед пить. Значит, договорились: будешь сидеть дома и нос не высунешь. Так?

– Опекся на молоке, на воду станешь дуть.

– Дуй, дуй, – усмехнулся полковник, – а пока ты на воду будешь дуть, мы тут покрутимся. Для общего блага.

Сеньков заглянул в кабинет Лутака. От его взгляда Кузьму Анатольевича чуть не затошнило. Обругал себя последними словами: ведь еще вчера мог смыться. Договорился с Яровым и Сушинским, да и билет на самолет до Риги уже лежал в кармане.

Кузьма Анатольевич чуть не заплакал – счастье было таким близким и возможным… И надо же случиться такому…

Взгляд у Сенькова был нахальный и зловещий. Даже посмел подморгнуть Лутаку перед тем, как переступить порог кабинета. Затем спросил:

– Где товар, уважаемый Кузьма Анатольевич?

– Вы дали нам десять дней форы. Сегодня лишь девятый.

– Какая разница: девять или десять?

– Завтра должен прибыть поезд.

– Не кормите нас баснями.

– Ей бо… – Лутак поднял руку, чтобы перекреститься.

– И как вам не стыдно, господин Лутак? Не богохульствуйте.

Сеньков пропустил в кабинет не менее противных Лутаку типов – длинноносого еврея Рутгайзера и председателя акционерного общества «Радуга» Хоменко. Лутак не очень-то любил евреев и с удовольствием рассказывал антисемитские анекдоты. Но теперь типично украинская рожа Хоменко показалась ему такой же мерзкой, как и физиономия Рутгайзера. Может, даже еще более мерзкой. Вспомнил, как пересчитывал в прошлый раз Хоменко, сколько именно должен поставить «Канзас» его фирме дубленок и кожаных курток. Скупердяй проклятый, решил, и единственное, что приятно, – никогда в жизни не увидишь ни одной из уже оплаченных дубленок. Аж на сто двадцать миллионов…