Чтение онлайн

Тем временем в Еврейском квартале Старого Иерусалима раввины, которые четырьмя днями раньше призывали поднять в их защиту "все правительства и целый мир", теперь убеждали Моше Руснака капитулировать.

— Мы все время читаем псалмы, но бои все продолжаются, — сказал Руснаку один из раввинов. — Значит, Бог хочет, чтобы мы сдались.

Положение в Старом городе было действительно безнадежным.

Солдаты Абдаллы Таля захватывали одну позицию за другой.

Половина территории Еврейского квартала была уже в руках арабов. Электричество давно не работало. Запасы воды почти истощились. Канализация не действовала, и вонь экскрементов смешивась с запахом разлагающихся трупов: мертвых негде было хоронить. В больнице кончилась кровь для переливания, не было обезболивающих средств, и операции производились без анестезии, при свете карманных фонариков.

И все же Моше Руснак решил не сдаваться. Он убеждал раввинов, что сегодня должно прийти подкрепление. Однако никто не спешил к нему на помощь. Зато Абдалла Таль, недовольный малой эффективностью артилллерии, решил перевести орудия с Масличной горы в Старый город. Талю удалось провести два броневика по улице Виа Долороза (Крестный путь), где прежде передвигались только ослы да козы.

Появление броневиков у самого Еврейского квартала совершенно ошеломило его защитников. У евреев не было ни одного противотанкового орудия. Теперь, 27 мая, их могло спасти только чудо. Проверив все свои посты, Моше Руснак обнаружил, что из двухсот бойцов, с которыми он начинал оборону квартала, и восьмидесяти, пришедших позднее с Газитом, в строю осталось лишь тридцать пять — остальные были убиты или ранены. На каждого приходилось по десять патронов.

Пулеметные ленты вышли все до последней. Дома стояли пустые.

Население пряталось в подвалах трех древних синагог. Одна из них — "Хурва" ("Руина"), главная синагога ашкеназийских евреев, была самой красивой в Иерусалиме и во всей Палестине.

Желая спасти здание синагоги от разрушения, Абдалла Таль двумя сутками ранее предупредил представителя Красного Креста, что если Хагана не сдаст своих позиций в "Хурве" и прилегающем дворе, он вынужден будет атаковать. Синагога была последним опорным пунктом Хаганы на оставшейся территории. Руснак отказался оставить здание. С падением "Хурвы" тысяча семьсот жителей квартала оказались бы в руках арабов. Руснак решил драться до конца.

Абдалла Таль собрал ротных командиров на оперативное совещание. Арабы не сомневались, что еще одна массированная атака — и Еврейский квартал падет. Таль знал, где следует ударить. Он считал, что, написав представителю Красного Креста и не получив никакого ответа, он может быть свободен в своих действиях.

— Приказываю взять "Хурву" к полудню!

— Обещай, что если мы это сделаем, — сказал капитан Мусса, — мы будем вечером пить чай в синагоге.

— Иншалла! Да свершится воля Аллаха! — ответил Таль.

Разрушение синагоги "Хурва" было последним подвигом Фаузи эль Кутуба. Четверо арабов подложили под стены синагоги заряд взрывчатки. В образовавшийся пролом устремись солдаты Арабского легиона. Отстреливаясь и бросая самодельные ручные гранаты, десяток бойцов Хаганы сдерживали их натиск еще сорок пять минут. Наконец у евреев кончились патроны, и арабы ворвались в синагогу. Там, к своему изумлению, они обнаружили редкую добычу — целый штабель винтовок. В Еврейском квартале было больше оружия, чем людей. Винтовки некому было держать в руках. Захватив синагогу, арабы овладели еще четвертью территории Еврейского квартала. От полного уничтожения квартал спасло только то, что в этом месте было много лавок, и захватчики бросились грабить их.

Воспользовавшись передышкой, Руснак пытался перейти в контратаку и захватить небольшое здание, примыкавшее к "Хурве". Арабы без труда отразили эту последнюю атаку защитников Еврейского квартала. Через несколько минут раздался чудовищный взрыв: из центра Старого города взвилось к небу облако черного дыма, и на улицы Еврейского квартала посыпались обломки кирпичей. Офицерам Абдаллы Таля не суждено было пить чай в "Хурве". Фаузи эль Кутуб считал, что его месть евреям, с которыми он воевал всю жизнь, будет неполной, если синагога уцелеет. Собрав остатки взрывчатки, он взорвал здание. Красивейшая синагога Иерусалима взлетела на воздух; город лишился одной из своих главных достопримечательностей.

Еврейский квартал держался еще два часа. Моше Руснаку пришлось выдержать еще одно, последнее сражение — на этот раз с раввинами Реувеном Хазаном и Зеевом Минцбергом, которые настаивали на капитуляции. Положение действительно было совершенно безнадежным: боеприпасов не осталось, и арабы находились буквально в нескольких метрах. В конце концов Руснак решил немного протянуть время и послал раввинов к Талю с просьбой о прекращении огня для выноса мертвых и раненых.

Таль велел раввинам прислать вместо себя рабби Вейнгартена и представителя Хаганы. Руснак медлил, но в конце концов послал к Талю Шаула Тавила — офицера Хаганы, говорящего по-арабски. Присутствовать при переговорах Таль пригласил представителя Красного Креста Отто Ленера и Пабло де Азкарате.

"Ни словом, ни жестом, — писал Пабло де Азкарате, — Таль не оскорбил и не унизил побежденных". Однако и в пререкания он не собирался вступать. Его условия были просты: все здоровые мужчины будут взяты в плен; дети, женщины и старики отпущены в Новый город; раненые будут либо взяты в плен, либо отпущены — в зависимости от тяжести ранения. Таль знал, что в Хагане служили и женщины, но он не собирался брать их в плен.

Пока шли переговоры, произошли события, убившие последнюю надежду Руснака на отсрочку капитуляции. Когда люди в подвалах узнали, что к Талю посланы парламентеры, раздались крики радости и благодарственные молитвы. Отпихивая часовых Хаганы, люди ринулись из подвалов на улицы. Не прошло и минуты, как арабы и евреи, недавно убивавшие друг друга, стали обниматься; старые знакомые узнавали друг друга со слезами облегчения на глазах; солдаты Легиона оставили свои посты и смешались с солдатами Хаганы; евреи-торговцы кинулись открывать свои лавки. Видя, что творится вокруг, Руснак понял, что капитуляция неизбежна и остается лишь официально подписать ее. Закурив последнюю оставшуюся у него сигарету, Руснак созвал своих офицеров. Все, кроме представителя Эцеля, высказались за капитуляцию. Получив согласие большинства, Руснак надел берет, прицепил к поясу парабеллум и отправился сдавать арабам древнейшую в мире еврейскую землю.

Евреи боялись, что после капитуляции солдаты Арабского легиона устроят в квартале резню. Их опасения оказались напрасными. Единственными жертвами Таля оказались не евреи, а мародеры, проявившие неумеренную ретивость при грабежах.

На закате печальная процессия покидающих Старый город евреев двинулась к Сионским воротам. Солдаты Легиона на всем пути охраняли их от возбужденной толпы, помогали старикам нести узлы и чемоданы, а женщинам — маленьких детей.

Среди тех, кто двигался сейчас к Сионским воротам, были такие, которые впервые в жизни выходили за стены Старого города. Один столетний старик ненадолго выходил из Старого города девяносто лет назад — ему хотелось взглянуть на новые дома, появившиеся вне стен, — но с тех пор он ни разу не покидал Еврейского квартала. Грустное зрелище являли собой седобородые старцы, всю жизнь проведшие за изучением Торы и Талмуда. Проходя мимо своих домов, они останавливались и в последний раз целовали мезузу на двери.

У себя в штабе Абдалла Таль дождался финального аккорда своего славного дня. Король Абдалла позвонил из Аммана и теплым отеческим тоном поздравил с победой молодого офицера, которого он десять дней назад послал в Святой город.

Когда наступила ночь, единственными евреями, оставшимися в Старом городе, были сто пятьдесят три раненых, ожидавших врачебного осмотра и решения своей судьбы: кому из них будет позволено остаться в Иерусалиме и кому придется отправиться вслед за товарищами в лагерь для военнопленных?