Обида
Шрифт:
Приехав в Ленинград, Митька пытался отыскать Колю Прохорова.
В телефонной книге значилось сорок три Прохоровых.
Митька позвонил всем. Иногда попадались и Коли, и каждому приходилось долго и подробно объяснять, кто он такой и почему звонит. Но это все были не нужные Митьке Коли, лишние. Его Коли не было.
Он исчез, растворился в многомиллионном городе.
Видно, Коля жил в коммунальной квартире и телефон записан не на его имя.
«Может быть, он вообще уехал из Ленинграда? — уныло думал Митька. — А что? Очень даже просто — окончил институт и укатил. Сейчас все уезжают. На Север или куда-нибудь к верблюдам».
Раз десять Митька приходил в бассейн.
И каждый раз ему говорили, что набор окончен.
А однажды намекнули, что вообще ему уже поздновато начинать заниматься плаваньем. Староват.
Сколько Митька себя помнил, он всегда страстно мечтал поскорее вырасти, а тогда, в бассейне, он впервые пожалел, что ему двенадцать лет, а не десять или даже девять. Так что оставалась единственная надежда — Коля Прохоров.
Потом начались хлопоты с переездом на новую квартиру. Забот разных появилась целая куча, даже о Коле некогда было подумать.
Потом немножко обжились, стало поспокойнее. И вот вчера, перед самым началом учебного года Митька снова пошел в бассейн. Если уж там бывает набор, то когда же, как не в сентябре?
Он поднялся в раздевалку, снял куртку… и нос к носу столкнулся с Колей Прохоровым.
— Митька, ты ли это?! — изумился Коля.
От неожиданности Митька онемел.
Он стоял, опустив руки, и хватал воздух открытым ртом, как рыба на песке.
— Коля… Колечка… — только и смог вымолвить он.
— Что с тобой, Митяй? Тебе нехорошо? — забеспокоился Коля.
Митька вцепился в него изо всех сил, еще не до конца веря, что это живой человек Коля Прохоров, а не привидение, которое сейчас возьмет и вдруг растает, испарится.
— Мне так хорошо, что и сказать нельзя, — прошептал он и вдруг попросил, — только не исчезай.
— Куда? — Коля огляделся.
— Ну, в это… в воздух… Не растаивай, пожалуйста…
Коля осторожно пощупал Митькин лоб, покачал головой.
— Ты почему не звонил? — спросил он.
— Сорок три.
— Что сорок три?
— Сорок три раза звонил.
Коля опять потрогал Митькину голову. Уже серьезно.
Пришлось все ему рассказать.
Коля слушал и хмурился.
— Значит, говорят, поздно? — спросил он зловещим голосом. — Ну, это я еще выясню, кто пацанов таким способом отшивает. А сейчас пошли!
Дальше все было нереально. Митька куда-то шел по винтовым, закрученным в узкую спираль лестницам, что-то говорил, что-то отвечал, — все, как во сне.
И только один разговор запомнился ему ярко и четко: седой сутулый человек в легком белом костюме и резиновых шлепанцах положил ему на плечо длинную загорелую руку и спросил:
— Так, значит, ты уже занимался плаваньем, не новичок. И на время, разумеется, плавал?
«Вот оно, — подумал Митька и весь съежился, — теперь и не примут, узнают, что не плавал, и не примут, попрут как миленького».
Сердце у него упало. Он поглядел в темные, удивительно молодые на морщинистом лице глаза тренера, и губы сами по себе прошептали:
— Плавал.
— За сколько же ты сотку ходишь?
Перед Митькиными глазами мгновенно встала выученная давно на зубок доска с таблицами, висевшая в вестибюле бассейна. Справа — таблица рекордов, слева написано, за какое время надо проплыть разные дистанции на первый, второй, третий разряды.
— Одна минута семнадцать секунд, — сказал Митька и тут же ужаснулся своему неслыханному нахальству — это время было лучше третьего разряда для взрослых.
Но было уже поздно, сказанного не воротишь. Тут уж или признаваться, каяться, или гнуть свое.
— Ну? Молодец! — сказал тренер. — Тогда зачислим тебя в группу разрядников.
Коля подозрительно поглядел на Митькины полыхающие огнем уши и незаметно ущипнул его за руку.
А тренер продолжал:
— Послезавтра у нас соревнования на первенство гороно. Открытие сезона. Будешь выступать.
— Он же больше месяца не тренировался, Анатолий Иваныч. И вообще… так сразу… — запротестовал Коля.
— Ничего страшного. Как проплывет — так и ладно. Если за одну семнадцать ходил, то в третий-то разряд уложится всяко, — ответил тренер, — а у меня в команде младших мальчиков человека не хватает, баранку поставят. Так что лучше уж какой ни на есть результат, чем никакого. Ты меня, братец, прямо скажем, выручил. Не забудь справку от врача.
И он пританцовывающей походкой ушел по своим важным тренерским делам.
По улице шли молча. Потом Коля сказал:
— Ну, гляди, Митька! Я за тебя поручился. Теперь хоть лопни, а слово держи. Приду за тебя болеть.
Коля вскочил на трамвай и укатил.
IV. Еще посмотрим, какой я трус!
Митька замолчал и огляделся — он даже не заметил, когда начался дождь. Все вокруг стало расплывчатым, белесым.
Таня поеживалась, видно, ей было холодно.
«Вот, заговорил человека до смерти, болтун, — подумал Митька, — может, ей все это вовсе и не интересно, может, она только из вежливости слушала, не перебивала. Конечно, из вежливости. Больно ей надо…»
— Я тоже, — тихо сказала вдруг Таня.
— Что тоже? — не понял Митька.
— Тоже обязательно-обязательно приду за тебя болеть.
Митька испугался.
— Что ты! Что ты! Не надо, очень тебя прошу, а вдруг… Не надо!
— Нет, приду, — Таня даже ногой топнула. — И ты обязательно всех победишь, вот увидишь.