Обитель Варн
Шрифт:
боясь нарушить раздумья вожака, и тихо, скорей для себя, чем для ушей
Бэфросиаста, сказал:
— Если заснула где-то, то дорогу домой уже не найдет. Молодая…
Бэф угрюмо смотрел в окно на острые пики горных вершин. В свете дня они,
казалось, смеялись над ним: ну, что, перехитрил судьбу? Превратил ласточку в
ворону?
Бефросиаст скрипнул зубами:
— Еще не все вернулись.
— Остались только Май и Сувиост.
В зал вплыл Дейнгрин, послонялся и спросил, сев в кресло:
— Помощь нужна? На границе двенадцать Варн, они помогут.
— Сами, — отрезал Бэф, даже не повернувшись к гостю.
Тот с сомнением качнул головой:
— Вы еще не нашли изгоев, а уже несете потери.
— Лесс вернется.
— Как? Память молодых, что зарница — мелькнула и погасла. Прими мои
соболезнования.
— Оставь их при себе. Лесс вернется. А чужаки будут выданы тебе в течение двух
суток. Майгр!
— Да, Бэф, — несмело высунулся из-за косяка двери тот.
— Останешься за меня. Я иду в город. Ты тоже, — бросил недовольный взгляд на
Урва и процедил, выплывая в окно: `наставник'.
Главное, успеть найти ее до заката: где молодая Варн проснется на закате, то
место и будет считать своим домом. И память сотрет все прежние воспоминания,
начнет писать сценарий жизни заново. Лесс превратится в изгоя, как те, кого
ловят кланы, одичает, и, скорей всего, погибнет не от голода, от чьей-то руки,
или от одиночества, что убивает любое существо, живущее вдали от того, к кому
стремится душа.
Отвергнутая там, непонятая здесь, не живая, но уже и не мертвая, не человек, но
еще и не Варн — на что он обрек ее? И имел ли право?
— Мама, я прошу тебя! Нет! Никакого криминала, ты просто поможешь… Я прошу
тебя! Разве я просил тебя раньше? Мама Ты хочешь, чтоб я выпрыгнул в окно? Я не
могу без нее! Да, люблю, да, понимаю!… Она сирота! — Игнат нервно ходил по
кухне, сжимая трубку телефона, разговаривал с матерью и пытался уговорить ее
поддержать его ложь. Он то срывался на крик, то снижал голос до шепота,
вспоминая, что девушка находится за стеной, в душе, и ненароком может услышать
его. То и дело подходил к двери, заглядывал в ванную.
— Ах, ну, да — Славочка… Да, плевать мне на твоего Славочку! Да, вот так!…
С отцом я сам поговорю. Он поймет меня…Нет…Мы подадим на регистрацию!…Это
уже не твое дело, я что-нибудь придумаю… Да, сам! Мам, я прошу тебя о мелочи…
Ладно, тогда считай, что у тебя нет старшего сына!!
Игнат в сердцах грохнул трубку на стол и сморщился, глядя на нее, готовый
заплакать от бессилия. Неужели все рухнет из-за щепетильности матери? Он
потеряет девушку?
Ни за что!
Лесс нравилось забавляться с водой. Она перетекала из ладони в ладонь, словно
живая, словно сама жизнь…
Варн замерла: почему она так подумала? Что скрывает туман ее памяти? Может, ее
жизнью играли так же, как она сейчас забавляется с водой?
Она прислушалась к журчанию воды, надеясь, что оно освежит воспоминания,
расскажет о прошлом, поведает о будущем. Но вместо этого тонкий слух уловил
голос Игната, разум сложил слова и фразы и подвел итог: человечек лжет. Ах,
какой дурачок! Ничего, сейчас она заставит его сказать правду.
Палец скользнул по панели, выключая воду.
Она выплыла из ванной на кухню нарочно медленно. Ступила босой ступней на
прохладную плитку пола и внимательно посмотрела на парня:
— Значит, я твоя жена?
— Да, — и глазом не моргнул тот. А в голове лишь вздор: как она хороша, как ей
идет его футболка, как они будут счастливы вместе, как долго будут жить и какие
красивые у них будут дети.
Лесс рассмеялась. Проплыла к Игнату, царапая ноготком стол, улыбнулась в лицо:
— Ты думал удержать меня ложью, человечек?
— Что?
— Ты не только глупый, так еще и глухой?… Ты когда-нибудь оставался в клетке
с тигром? А представь, что остался — какой ложью ты накормишь его?… Что застыл?
Игнат понимал, что нужно что-то сказать, но не знал, что. Потерялся от стыда и
страха. Стыда за наглую ложь, страха, что, узнав правду, девушка уйдет навсегда.
Никогда не появится на той площадке, и тем более в его жизни.
— Мне все равно, кто ты, что. Я люблю тебя…
— Ты повторяешься, — скривилась Лесс, обходя его: город, что виднелся за окном,
привлек ее внимание. Он был совсем иным при дневном свете, напоминал голограмму
леса, в которую она пыталась войти вчера: вроде живой, а все же — мертвый.
Варн застыла у окна, прислонившись плечом к стене, и смотрела, как внизу снуют
люди, бегут по своим делам, тащат что-то в руках. Муравьи в огромном,