Облава на волка
Шрифт:
В той же сумке Николай нашел небольшую и, очевидно, очень дешевую женскую сумочку с косметикой. Косметика, как Щукин определил моментально, была мерзопакостной, стоила она явно гроши, а производителем был Китай – судя по тому, что на флакончике с помадой, сплошь испещренном непонятными иероглифами, красовалась яркая надпись «PYERR KORDENN» и три восклицательных знака.
Щукин переодел Лилю, но уродовать ее косметикой не стал, сочтя это неуместным: девушка хоть и была порядком измождена, выглядела – в силу своей природной привлекательности – все же недурно.
«В крайнем случае, – подумал Николай, – можно прямо на месте что-нибудь подмазать или подкрасить, чтобы скрыть неестественную бледность и синяки под глазами…»
Справившись с этим делом, Щукин снова сел пить чай.
Ляжечка больше не звонил.
Напившись чаю, Николай ушел в комнату, улегся на диван, точно такой же, как тот, на котором в соседней комнате лежала Лиля, и глубоко задумался над сложившейся ситуацией.
Сколько времени он провел так, он не помнил. Результат размышлений был нулевой, Щукин почему-то никак не мог разработать план дальнейших своих действий, и все его мысли сводились к одному – надо подождать подходящего момента. Но вот только когда наступит этот подходящий момент и достаточно ли он будет подходящим?..
Из тягостных раздумий Николая вывел раздавшийся на кухне протяжный стон. Это явно стонал тот странный парень Санька Матрос, о котором Щукин успел забыть.
Николай направился на кухню.
Там он застал странную картину. Санька Матрос сидел на табуретке, поджав под себя худые ноги. Он раскачивался из стороны в сторону и что-то гудел себе под нос.
«Точно, – подумал Щукин, – полный псих».
Матрос вдруг поднял голову.
– Плохо мне, – пожаловался он.
– А кому сейчас легко? – хмыкнул в ответ Щукин.
Матрос буркнул что-то про себя и поднялся так стремительно, что табуретка полетела на пол.
– Ты чего? – озадаченно спросил Николай.
– Ничего… – сквозь зубы процедил Матрос, стаскивая с себя косуху. – Настроение у меня плохое. Это у тебя, как я вижу, больно хорошее…
– Ну да, – легко согласился Щукин, решив не разбираться в стремительных, как струи водопада, перепадах настроения своего нового знакомого. – В моей жизни случилась большая радость. Как мне кажется – самая большая… Получил тебя вот в подарок…
Матрос на это ничего не ответил. Он швырнул свою куртку на пол и, гремя тяжелыми, зачем-то подкованными железом ботинками, проследовал к кухонной плите.
– Ложку дай мне какую-нибудь! – закричал он оттуда так громко, словно Николай находился в другом помещении.
– Грязные в раковине, – сказал Щукин, следя за Матросом. – А тебе зачем? Чистые в ящике стола…
– Все равно…
Матрос принял от Николая ложку, достал из кармана маленький пакетик, высыпал в ложку часть порошка, подумал, добавил еще.
– Газ включи, – отрывисто приказал он.
– У самого руки отвалились?
Матрос снова проворчал что-то, потом поднялся, включил газ и опять уселся за стол.
Щукин закурил, с интересом наблюдая за Санькой.
Матрос аккуратно положил ложку с белым порошком на стол, вытащил из кармана одноразовый шприц.
Сорвав упаковку, он взял со стола ложку, поднес ее ко рту и выпустил слюну в ложку. Проделав это, он зажал шприц в зубах, а ложку поднес к горящему на плите ярко-синему цветку газа.
Казалось, он забыл о существовании Николая. Глаза Матроса глубоко запали. Он со свистом трудно дышал через нос.
– Непонятная дурь… – бормотал Матрос. Шприц в зубах очень мешал ему говорить, но для Матроса это было не важно – он ни к кому не обращался. – Взял у барыги незнакомого… Времени не было ехать к своему постоянному… продавцу. Не дело, конечно, ширяться черт знает чем перед работой, но другого выхода нет… Иначе сдохну за рулем прямо…
Матрос отнял ложку с закипевшей в ней жидкостью от огня и втянул горячую жидкость в емкость шприца. Бесполезную теперь ложку он, не глядя, отшвырнул – она удачно упала в раковину.
Матрос уселся на стул, закатал рукав – мелькнула татуировка – и стал быстро сжимать и разжимать кулак, зажав руку выше локтя каким-то хитрым образом между ног, отчего стал похож на страшно скрюченного китайского демона.
Он поднес иглу к вздувшейся вене. Николай поморщился и наклонился, чтобы затушить в пепельнице сигарету, а когда снова посмотрел на Матроса, то тот сидел, откинувшись на спинку стула, с неподвижно уставленными в потолок глазами.
Использованный шприц лежал на столе.
Николай поднялся, чтобы выбросить шприц в мусорное ведро. Матрос посмотрел на него. Лицо у Саньки было размякшее и мокрое от выступившего на нем пота. Николай вдруг подумал, что пот должен быть холодным.
– Я вообще-то не увлекаюсь ширевом, – тихо проговорил Матрос, как-то очень доверительно обращаясь к Щукину и медленно при этом скатывая вдоль по руке рукав. – Так, иногда… Когда нервничаю или… Когда, как это говорится, вдохновение… Или как сейчас – когда ничего, кроме этого, помочь не может…
– Пришел в норму? – осведомился Щукин.
– Пришел, – проговорил Матрос, поднимаясь со стула. – Пошли. А то опоздаем. Машину я внизу оставил.
– Не понял? – поднял брови Щукин.
– А чего тут не понять? – усмехнулся Матрос. – Нам задание дали, так ведь?
– Ну?
– Вот и нужно его выполнять.
Щукин сцепил зубы, чувствуя, что ситуация и вовсе выходит у него из-под контроля.
– Ты чего темнишь? – негромко осведомился он. – Ляжечка сказал, что он сам позвонит и скажет, что делать и когда делать. И вообще – передаст инструкции…