Обратимость
Шрифт:
– Я постараюсь. Надо только забрать ключи от машины у Стаса.
– Ты опять одолжил ему нашу хонду?
– Мою хонду.
– Ладно, твою хонду.
– Да, он попросил. Сказал срочно. Я не думал, что опять случится нечто подобное. Прости.
– Ничего.
Мы разговариваем еще несколько минут, а затем, сославшись на то, что я хочу послушать музыку, отключаюсь. Естественно, до музыки мне нет никакого дела. Только не сегодня. Только ни тогда, когда дрожат руки, а сердце стучит громче, чем работает двигатель автобуса.
Весь путь смотрю в окно. Думаю о том, что натворила весной, и думаю о том, что сделают со мной сейчас. Ведь нет сомнений, что неизвестные близнецы появились именно из-за тех событий двухлетней давности. Но почему только сегодня? Прошло столько времени. Почему меня не осудили тогда, когда я действительно считала себя виноватой? Сейчас все воспоминания размылись. Я даже не смогу точно сказать, что именно произошло. Хотя кого я обманываю? События той весны так прочно впились в мой рассудок, что стереть их не сможет даже тонна ушедшего времени.
Я иду сразу к папе на работу. Не хочу тратить время на бессмысленные пешие прогулки от дома до приюта. Здороваюсь на улице с двумя маленькими девочками, они играют в мяч. Затем забегаю в здание и случайно взрезаюсь на пороге в охранника.
– Ой, - вскинув руки, восклицаю я. – Здравствуйте. Простите. Папа на месте?
– Ты какая-то взвинченная, Ань. Все хорошо?
– Да, конечно. Так что?
– Вроде Евгений Александрович был в кабинете. Пойди, посмотри.
Я киваю и рассеянно срываюсь с места. Голова кружится.
Странная в семье моего отца традиция. Всех первенцев поочередно называть либо Женей, либо Сашей. Так моего дедушку зовут Александр, и даю руку на отсечение, сына моего брата определенно назовут Евгением. Глупости. Хотя, может, что-то в этом и есть, ведь даже как женские имена Сашка и Женька вполне подходят. Ох, какие же продуманные у меня родственники. Аж за душу берет.
Подобные мысли позволяют немного отвлечься от произошедших событий, однако как только я вихрем врываюсь в кабинет отца – проблемы возобновляются и на этот раз достигают еще больших размеров. Здесь никакого нет. Кроме беспорядка. Разбросанных бумаг и папок. Недоуменно вскинув брови, я оглядываюсь и тяну:
– Пап?
– Неуверенно подхожу к заваленному документами столу. – Папа? Ты где?
Все это начинает мне уже не просто не нравиться. Где-то в затылке взвывает встроенный радар самозащиты, требующий живо уносить отсюда ноги, и я испуганно задерживаю дыхание: где же отец? Куда он подевался?
Сглатываю и бросаю любопытный взгляд на разбросанные по столу папки. Каждая из них открыта и лишь в некоторых имеются какие-то документы. Странно. Если формуляры пусты – зачем они вообще нужны здесь?
Хмурюсь и достаю из сумки сотовый телефон. Решаю позвонить. Набираю номер отца и уже через несколько секунд слышу знакомую мелодию его мобильного, гудящую из какого-то закрытого выдвижного шкафчика.
– Черт, - цокаю, бросаю обратно в сумку телефон и внезапно, совершенно случайно, замечаю на столе отца знакомую фотографию. Моя реакция довольно странная, потому что данное фото я вижу впервые. И, тем не менее, что-то заставляет меня изучить изображенного на нем ребенка, девочку с темными, шоколадными волосами. Они вьются, лезут ей в лицо, лезут в ее широкие, зеленые глаза. И я хмурюсь, пытаясь понять, кого же мне так сильно напоминает эта смуглая незнакомка? На кого же она так сильно похожа?
– Не может быть…
– Ань?
Я испуганно подпрыгиваю и оборачиваюсь. Папа выставляет перед собой руки:
– Ты чего?
Не знаю, что ответить, что сказать. Вновь смотрю на фотографию, затем на отца, потом опять на фотографию и едва ли сдерживаюсь от раздраженного, протяжного стона.
– Что случилось?
– Случилось, - я перевожу взгляд на папу. – Случилось то, что я никогда еще не была так напугана. Господи.
– Анют…
– Наверно, ты был прав и стоит пойти в полицию.
Лицо отца тут же становится серьезным. Словно ястреб, он подлетает ко мне и низким голосом приказывает:
– Рассказывай.
– Может, сначала ты расскажешь, что у тебя на столе делает фотография той девушки?
– Какой девушки?
– Пап, не претворяйся! – я нервно убираю назад волосы и усмехаюсь, - черт знает что! Откуда ты знал, что именно она спасла меня от машины? На свете миллион незнакомок с каштановыми волосами и глазами, цвета Сашиных новогодних носков! Почему именно ее дело находится у тебя в приюте? Она что, отсюда? Мы с ней знакомы? Господи! – ударяю себя по лбу.
– Тогда ведь ясно, почему она так много обо мне знает!
– Анют, что ты выдумываешь?
– Ничего я не выдумываю. Происходит нечто странное. Сегодня эта девушка пришла ко мне в институт, и она говорила о том, что никто знать не может! Никто, понимаешь? Сказала, что я в опасности. А потом вообще случилось такое! Клянусь, я зашла в туалет, когда на часах было около одиннадцати! Хотела умыться, подумать.… И вроде прошло всего минут десять, ну пятнадцать, может, как вдруг зашла Бубнова и сказала, что уже половина третьего!
– Что? О чем ты, Аня? – глаза папы, словно мутнеют. Он кладет огромную ладонь на мое плечо и сжимает его так сильно, что я едва не валюсь на пол. – О чем ты говоришь? – повторяет он.
– Чуть позже появились эти люди.
– Какие люди?
– Трое мужчин. Они следили за мной, уверена. И знаешь, если ты опять сейчас скажешь, что я попросту сочиняю сказки, я развернусь и уйду!
Внезапно папа хватает со стола ключи от машины и отрезает:
– Домой. Живо.
Смутившись, я собираюсь спросить, в чем дело, однако не успеваю сказать ни слова. Отец выключает свет, берет меня за руку и буквально выталкивает из кабинета. Закрывает дверь, ключ прячет в карман куртки и кивает: мол, иди за мной. Я не сопротивляюсь. Просто плетусь следом за ним по ступенькам и упорно приказываю себе контролировать эмоции. Может, мы просто едем в полицию?