Чтение онлайн

Берега по обе стороны — зелёные, холмистые, усеянные дремлющими посёлками — сначала были близки, почти на расстоянии вытянутой руки. Можно было разглядеть отдельные деревья, крыши домов. Но очень скоро они начали отдаляться, расплываться, превращаясь в сизые, безликие полосы на горизонте. Исчезла не только земля — исчезло ощущение безопасности. Теперь вокруг, куда ни кинь взгляд, была только вода. Бескрайняя, безразличная, тяжёлая, как ртуть.

Воздух изменился. Пропал сладковатый запах цветов и нагретой суши. Теперь он был резким, чистым до стерильности и пах только озоном, солью и чем-то металлическим, предгрозовым. Ветер, прежде ласковый, засвистел в такелаже злее и звонче, натягивая тросы струнами.

Кейджи не отходил от штурвала, его поза была напряжённой, как у зверя настороже. Он вглядывался не в карту, а в линию горизонта, чувствуя приближение чего-то большого и холодного. Ами стояла рядом, положив ладони на панель эхолота, но её глаза были закрыты. Она не смотрела на экран — она слушала океан. Её дар, обычно такой ясный и отзывчивый, теперь был похож на радиоприёмник, настроенный на сплошные помехи. Глубина под килем росла с пугающей, неумолимой скоростью.

— Сто метров, — голос Кейджи прозвучал глухо, отрывисто.

Следом, почти сразу:

— Сто двадцать...

— Сто пятьдесят...

Цифры на экране превращались в абстракцию, в нечто невообразимое. Это была уже не глубина для дайвинга. Это была пропасть.

Их объединённый «биосонар», эта хрупкая паутина из четырёх сознаний, растянулся над этой пропастью, работая на пределе. Они чувствовали себя слепыми котятами, беспомощно тыкающимися в необъятный, чужой мир. Их внутреннее зрение, такое острое у берега, здесь упиралось в густой, непроглядный мрак, из которого доносились лишь смутные, неопознанные эхо: глубоководные течения, холодные сквозняки подводных каньонов, шёпот огромной, безразличной жизни.

И тогда океан решил показать им, кто здесь хозяин.

Первый шквал налетел внезапно. «Умихару» кренился не от волны, а от самого ветра — резкого, ударившего сбоку. Небо на западе почернело за считанные минуты, превратившись в свинцовую, угрожающую массу. Зеркальная гладь воды вздыбилась, покрылась белыми, злыми барашками.

— Держись! — крикнул Кейджи, его пальцы вцепились в штурвал, суставы побелели.

Корабль бросило на первой же крупной волне. Он взлетел на гребень, на мгновение замер в невесомости, обнажив вращающийся с бешеной скоростью винт, и с грохотом обрушился вниз, в водяную яму. Пена и брызги окатили палубу ледяным душем. Рин и Рэн инстинктивно вцепились в леер, их лица побледнели, но не от страха, а от концентрации — их тела автоматически подстраивались под крен, ища точку равновесия.

Ами прислонилась к рубке, её глаза были по-прежнему закрыты, но на лбу выступили капельки пота. Она больше не сканировала дно — она удерживала связь с Кейджи, была его якорем в этом хаосе, пока он боролся со стихией.

Именно в этот момент, на пике очередного подъёма, когда мир состоял из воя ветра и грохота обрушающейся воды, Кейджи замер. Его взгляд, обычно такой собранный, уставился в одну точку — на мерцающий экран эхолота. Его рука резко взметнулась, заставляя всех вздрогнуть.

— Стой! — его голос перекрыл вой стихии, прозвучав резко и властно. — Выключи мотор!

Рэн, не раздумывая, рванул к рычагу. Грохот двигателя сменился оглушительной тишиной, которую тут же заполнил гул ветра и яростный шум волн. «Умихару» беспомощно бросило на очередном валу.

Все взгляды устремились на Кейджи. Он не отрывал глаз от экрана, его лицо было искажено гримасой невероятного напряжения и... надежды.

— Есть... — выдохнул он, и это было похоже на стон. — Какая-то аномалия... Очень глубокая. Очень...

Он медленно поднял на них глаза, и в его взгляде читался уже не азарт охотника, а почти суеверный ужас.

— Сто семьдесят метров.

Эйфория от находки, ради которой они шли на этот безумный риск, не наступила. Её смыло ледяной волной осознания. Они нашли свою иголку. Но она лежала на дне колодца, стенки которого были готовы обрушиться и раздавить их в любой миг.

Вернуться к берегам Авадзи сквозь разбушевавшуюся стихию оказалось задачей не менее сложной, чем выход в океан. «Умихару» плясал на волнах, как пьяный, слепой и оглохший от рева ветра и шлепков воды по палубе. Каждый подъём на гребень был победой, каждое падение в водяную пропасть — унизительным поражением. Мысли были заняты одним — удержаться, выжить, не дать волне перехлестнуть через низкий борт.

Только когда впереди, сквозь пелену брызг и дождя, показались тёмные, призрачные контуры знакомых скал, напряжение немного спало. Они вползли в подветренную бухту, больше похожую на каменный мешок, чем на уютную гавань. Якорь с грохотом полетел в воду, и «Умихару» наконец замер, лишь изредка вздрагивая, словно в лихорадке, от отдалённой зыби.

В кают-компании царила гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным постукиванием капель по иллюминатору и тяжёлым дыханием четверых людей. Они сидели за столом, на котором лежала промокшая карта. Координаты аномалии были обведены красным маркером. Круг был жирным, почти яростным, как шрам.

— Сто семьдесят метров, — голос Кейджи прозвучал глухо, будто из-под толщи воды. Он не смотрел ни на кого, уставившись в эту злосчастную точку. — Сто семьдесят. Глубина рекорда. Для одного вдоха. На несколько секунд. А нам нужно... работать там.

Он поднял глаза. В них не было надежды, лишь холодная, тошная пустота провала.

— Акваланги... На такой глубине азотное наркотическое опьянение превратит нас в овощей за минуту. Кислородное отравление. Декомпрессия... Подъём с такой глубины займёт часы. Часы! У нас нет ни оборудования, ни газовых смесей, ни времени. Это невозможно.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и безнадёжные, как свинцовые гири. Они принесли с собой правду, которую все знали, но боялись произнести вслух. Они нашли Эльдорадо. Но оно лежало на дне колодца, заполненного ядом.

Ами молча сжала кулаки. Её взгляд блуждал по стенам каюты, ища ответа, которого не было. Рин обхватила голову руками, её плечи были напряжены. Рэн сидел неподвижно, его лицо было каменной маской, но в глазах бушевала та же беспомощная ярость.

Минуту, другую. Тишину разрывало лишь шуршание дождя за бортом.