Чтение онлайн

Казалось, путешествие закончилось и больше ничто не будет сказано. Но, когда «Осенний цветок» достиг порта и Ати спустился на берег, Зарат вдруг окликнул его.

В лице бальзамировщика все еще не было усталости, несмотря на то, что он полдня вел корабль вперед. Рядом, уже чуть менее робкая, стояла девушка — и, когда на секунду она взглянула на Ати, тот понял: робости жить осталось недолго.

— Когда придешь домой, пришли мне сорок монет. Ничего больше ни ты, ни твой отец мне не должны. Если когда-то будет возможность, я обрежу нить Лайлина.

Ати хотел уже благодарить его, когда Зарат продолжил:

— Привязать душу к телу не было, конечно, его настоящей задумкой. Но задумка та, в чем бы ни состояла, не удалась все равно. Пусть это будет ему еще одним наказанием. Знать, что мог спастись, и вечно помнить о том. Что бы ни хотел осуществить Лайлин Кориса с моей помощью, он наказан достаточно.

На этом, скоро попрощавшись, они разошлись.

Приближаясь к дому, Ати удивлялся чуждости места, в которое так стремился. Вот ворота, которые стережет все тот же, такой теперь молчаливый, старик. Вот двор и вот сад, и они словно бы переменились. Он прошел по знакомой дорожке, узнавая и не узнавая то, что вокруг. Высоко и торжественно возносился над порогом балкон, за которым начинались покои матери. Прямо под ним слышались голоса — это играли, закончив с работой, девушки.

Первым Ати увидел самого старшего брата — и мгновение спустя обнял его. Окликнутый, выбежал и второй, и разговор потек так, будто закончился только вчера. Отца дома не было, но ожидание пролетело скоро. Умывшись, Ати переоделся и поужинал с братьями. А потом, когда встреча с отцом, наконец, состоялась, поведал о случившемся в эти дни.

Поведал, однако, не все — и даже то, чего на самом деле не было. В письме к отцу перед отъездом он выбрал сказать, что тело дяди пропало и что по воле Меддема Зарата он отправляется искать возможных воров. Теперь, вернувшись, не сумел раскрыть перед чужой скорбью прошлый обман. Кем бы ни были воры, сожалел Ати, их они не нашли. Ни в Айла-Лади, ни в Доше.

Если отец и знал правду, то ничем не выдал себя. Ни тогда, ни потом.

Сам Ати, однако, забыть эту правду не мог. Дела, впрочем, захватили его, и то были новые, увлекательные дела. Их становилось все больше, и все реже он вспоминал о случившемся.

Когда мать, наконец, пожелала видеть его, то была добра, как никогда. Ати почувствовал, хотя не мог быть уверен, что она рада его возвращению. Лайлина она не помянула ни словом, как будто не из-за него сын оставлял дом.

В конце концов, жизнь вошла в привычное русло. Ати о том не жалел и только по ночам, перед сном, вспоминал иногда путешествие в Дош — и дядю. Он почти смирился с тем, что никогда не узнает истины, хоть порой неразрешенность и беспокоила его ум. Но разгадка зависела не от Ати, и корить себя он не мог.

Что ж, сказал он себе, быть может, когда-то я все и узнаю.

Утром третьего дня новой луны на Фер-Сиальце опустился пепел. Серое облако принес ветер; дождь, пролившись, обрушил его на город. Небо вскоре очистилось, но пепел испятнал белые здания и так оставил по себе память.

Подобное уже случалось прежде. Поэтому люди не спешили отмывать дома: облако могло быть только первым из многих. Говорили, под слоями побелки стены храмов темны после прошлого пробуждения вулкана Мелоль. Вулкан дремал по ту сторону моря, но, проснувшись, высылал известия далеко. В детстве, услышанная от жрецов, эта история показалась Ати пугающей и величественной одновременно. Теперь вулкан пришел в его жизнь взаправду — и заступил дорогу.

Корабли вскоре привезли подтверждение: Мелоль неспокоен. Невидный из Фер-Сиальце, он, в окружении молний, испустил столб пепла и дыма, потом — еще один. На том успокоился пока, но продолжал дымиться. Извергся, однако, его меньший сосед Лида, и оставалась опасность, что давно не случавшееся все-таки повторится. Нужно было выждать.

Убедившись, что плыть в Гидану нельзя, отец хлопнул себя по бедру, как делал всякий раз, будучи сильно расстроен. И уехал приносить извинения. Люди, которые должны были стать сопровождающими в путешествии, не могли столько ждать. Следовало отпустить их.

Часть переговоров легла и на Ати. Теперь, когда старший брат весь год проводил в разъездах, а средний отбыл на отцову родину, чтобы продолжить семейное дело там, ему, самому младшему, пришлось заменить их обоих. Задачи, прежде сложные, поначалу легли утроенным весом — но потом вес истаял. Ати принял ремесло, а то, в ответ, приняло его. Сколько опыта предстояло еще, впрочем, скопить.

Отложенное путешествие должно было стать этого опыта важной частью. Никогда еще отец не брал его в столь дальние плавания — и тем более никогда в столь важные.

Торговый союз с Гиданой обсуждался давно. Наконец, Фер-Сиальце составил, после долгих разговоров с послами, угодное городу соглашение. Его следовало отвезти, чтобы Одиннадцать поставили подпись — или чтобы они отказали. Этого последнего опасались, и вот теперь проснулся Мелоль, запиравший подходы к Гидане. Едва ли такое событие сделало Совет сговорчивей.

Ожидание могло продлиться и месяц, и два. Пробудившись, вулкан не спешил засыпать снова. И, пусть никто не верил, что извержение двухсотлетней давности повторится, обещать противного не мог тоже никто.

Хоть и расстроенный промедлением, отец не захотел, чтобы отсрочка проходила впустую. И обратил Болус Кориса внимание не только к торговым делам. Так то, что задумывалось после возвращения, удалось осуществить прежде срока.

Браки старших братьев были сговорены в детстве, но Ати предназначали другой жизни. И когда он оказался от зарока свободен, отец не сразу сумел найти невесту. Все решил случай. Союзы распадаются, еще не будучи заключены, и жених Улинат погиб от укуса змеи. Так она, дочь Илу, третьего военачальника Фер-Сиальце, осталась одна. Дальнейшее было делом нескольких бесед — и щедрых сватальщиков.

Грядущая свадьба не селила в Ати нетерпения. Знакомства с невестой он ждал, но не слишком. Спроси кто, не ответил бы, какие чувства рождает в нем этот союз. Но знал точно, что Улинат семнадцать лет, родилась она в год Тростника, а приданого за ней дают десять мер золота, дом у вершины холма и довольно скота и тканей. Брак предстояло заключить в любом случае, и отец был очень доволен, что сумел сговорить этот.

Сам Ати, однако, предпочел бы выбор отсрочить. На год или два, а может, и дольше. Но сомнение его не было сильным настолько, чтобы нарушать ход традиций. Только что-то по-настоящему исключительное могло бы заставить его сказать поперек. Так и получилось, что пять дней спустя назначили встречу.