Чтение онлайн

– Во-первых, здание общины будет гораздо более престижным, если в нем будет находиться Израильский центр. Во-вторых, посещаемость и популярность, благодаря нашей деятельности, будут совсем на другом уровне. В-третьих, мы, в отличие от других организаций, будем покрывать пропорциональную часть расходов по содержанию, не говоря об аренде.

Кфир отлично понимал то, о чем говорил, и делал это неспроста. Община давно неформально поделила неполученное здание между своими различными организациями. Прекрасно осознавая, в какую дилемму он вгонял Фельдштейна, Кфир должен был быть убедителен в преимуществах, содержащихся в своем предложении.

– Что ты конкретно хочешь? – спросил Фельдштейн. Кфир не ожидал услышать такой прямой вопрос после пяти минут разговора, однако, не подавая виду, ответил:

– Половину первого этажа, – сказал он, сам удивляясь своей наглости.

Да, это была наглость, потому что он говорил о двадцати пяти процентах здания, где планировалось расположить хор, балет и еще что-то. Он же предлагал библиотеку и компьютерный класс, как часть центра. Конечно, с таким предложением трудно было тягаться. Кфир не знал, что подумал Фельдштейн и как собирался договариваться с хором и балетом, когда спросил:

– А на ремонт тоже дадите четверть?

– Да, дадим! Так что по рукам?

– По рукам, – ответил он, и они пожали руки.

С тех пор их отношения стали улучшаться, хотя никогда так и не переросли в дружеские.

Нельзя сказать, чтобы получение здания было заслугой Кфира. Здание было бы получено раньше или позже и без его вмешательства. Однако, при наличии имеющейся у него информации, он сумел представить свою роль гораздо более существенной, чем это было на самом деле. Это был удивительный успех, но еще больше Кфир удивил самого себя. Он становился интриганом.

Может быть, его деятельность становилась слишком активной, может быть, он слегка наступил на мозоль той влиятельной организации, которой не без его стараний пришлось освободить здание бывшей синагоги. В любом случае, он никогда не сомневался, что постоянно находился в поле зрения их «всевидящего глаза», а телефон всегда был под контролем их «всеслышащих ушей», как об этом уже давно и много было написано. Однако до сих пор Кфир не ощущал их присутствие возле себя. После так называемого успеха, положение изменилось. По-видимому, ему пытались что-то дать понять. Может быть, таким образом, ему намекали, что нужно снизить активность или предупреждали.

Если исходить из того, что говорил «беглый» генерал КГБ Олег Калугин, их всех, и в первую очередь представителей культуры, считали агентами разведывательных органов. По-видимому, именно из-за неясности положения в стране к ним применялись умеренные методы воздействия, заключающиеся в основном в запугивании, и это, естественно, кроме традиционного контроля и наблюдения.

Кфир, как человек, которому не приходилось проходить подготовку по обнаружению «наружки», обычно не ощущал ее, и благодаря этому вел себя как нельзя более естественно. Бывали, правда, случаи, когда он чувствовал чей-то постоянный визуальный контакт, а иногда ему даже казалось, что он засекал кого-то в толпе. Вряд ли это были нелепые ошибки профессионалов, скорее – попытки воздействия на психологический баланс объекта.

Если считать вышеизложенный анализ правильным и принять во внимание, что все это никоим образом не повлияло на функционирование Кфира, логично предположить, что последующий этап подразумевал меры несколько более существенные. Об этом свидетельствует хронология событий, но версия остается гипотетической.

В какой-то момент Кфиру стали регулярно звонить в дверь между 3 и 4 утра. Естественно, не каждую ночь и обычно не подряд, но достаточно часто. Звонки были длинными, настойчивыми, но быстро прекращались, всегда до того, как он успевал дойти до двери, чтобы посмотреть в глазок.

Эти звонки в какой-то мере начали влиять на его душевное состояние. Они продолжались некоторое время, и Кфир решил в этом деле разобраться. Ему нужна была ясность, чтобы в какой-то мере заглушить не покидавшее его беспокойство, а может и страх. И так он несколько ночей вставал в 3 утра и просиживал у двери примерно до 4-х. Звонков больше не было!

Какие факторы привели к прекращению звонков, остается непонятным. Во всяком случае, звонки прекратились так же неожиданно, как и начались.

Однажды, выходя со двора своего дома на улицу, которая была односторонней (Краснофлотский или по старому-новому Воронцовский переулок), Кфир увидел прямо перед собой «Москвич» с включенным мотором, в котором сидели двое: за рулем мужчина, а рядом женщина-блондинка. Она сидела с той стороны, с которой выходил Кфир. Он был с Ланой. Дальнейшее обсуждение того, что произошло, показало, что их впечатления были схожи.

Кудрявая блондинка с недлинными волосами, сидевшая в машине, не привлекла бы к себе внимания, если бы не то, что произошло дальше. Выйдя со двора со своей знакомой, Кфир практически подошел к машине, припаркованной у тротуара, в которой та сидела. Мотор машины продолжал работать. Они свернули налево к площади, то есть против движения транспорта. Одновременно с этим и на той же скорости машина дала задний ход и поехала параллельно с Кфиром. Блондинка медленно, как бы подчеркнуто, повернула к нему голову и посмотрела на него холодным и, пожалуй, несколько насмешливым взглядом. Что-то страшное, обдающее ледяной водой было в этом взгляде. Что-то удивительно неестественное было в ее облике. У Кфира заняло несколько секунд прийти в себя и понять, в чем дело. К этому моменту шофер, попутчик блондинки, нажал на газ и, промчавшись 50–60 метров задним ходом, самым профессиональным образом скрылся из вида.

Кфир стоял ошарашенный. Блондинка была переодетым мужчиной в парике. Об этом свидетельствовали и черты лица, и поворот шеи, и странно застывшая улыбка, и взгляд. Было также понятно, что она, или он, хотел или хотела обратить на себя внимание. На этот раз страх прошиб нашего героя основательно, и какая-то дрожь прошла внутри с головы до ног.

Он продолжал свою работу как обычно, хотя и стал более осторожным и, естественно, более напряженным.

Через некоторое время Кфиру пришлось возвращаться домой, то есть к себе на квартиру, где-то под утро. Это случалось довольно часто по разным причинам. Время было то самое «традиционное», где-то между 3 и 4 часами утра, хотя на сей раз момент происшествия определялся появлением Кфира.

Свернув с Екатерининской на Воронцовский переулок, или если угодно с Карла Маркса на Краснофлотский и, пройдя уже знакомые нам 50–60 метров, он свернул во двор. Нужно отметить, что ночь была удивительно темная, по-видимому, было облачно, так что не было видно ни единой звездочки. Освещение города в начале 90-х не особенно отличалось от освещения деревень черной Африки в период средневековья.

Итак, свернув направо к себе во двор, ему нужно было где-то посередине двора повернуть еще раз направо в парадное. С обеих сторон двери над окнами подвала были небольшие навесы. Когда до парадного оставалось метров 5–6, слева внезапно вспыхнула зажигалка. Человек, стоявший опершись о навес у ближайшего окна подвала слева от парадного, закуривал, хладнокровно поглядывая на Кфира.