Чтение онлайн

– Больно?! Я напугал тебя? Мi dispiace, piccola [9] ! – заговорил он быстро и виновато, заглядывая большими южными глазами в мои.

– Ничего…

– Что ничего? Я вижу: плакала! – он мазнул по моей щеке пальцем и спросил: – Где болит?

– Палец, маленький. – От волнения я напрочь забыла, как будет по-французски «мизинец», просто ткнула в горящий после удара палец.

– Холодное есть? – Он оглянулся, зыркнул в тёмную спальню, в которую я так и не вошла. Моё сердце замерло, дыхание застряло в горле. А Лука тут же стукнул себя по лбу:

– О, Мадонна, кретино! Конечно же, есть! – Он снял с руки пакет, вручил мне в руку конус со устало сползающим желто-красным шариком, а второй мигом ткнул мне в пальцы на ноге.

– Ай! – Я моргнула от неожиданности и холода и подскочила.

Он удержал меня и вернул обратно на корточки.

– Зитти, зитти… В смысле: тише… Чёрт, всё время путаюсь! – и заглянул своими удивительными глазами в мои. – Так меньше больно?

– Д-да… – Я кивнула, ничего не понимая и разглядывая растекающееся по моей стопе и шоколадного цвета кафелю зелёное и голубое мороженое. На удивление, боль в мизинце сразу утихла. – Легче. Перестало.

Поправив смоляной локон, упавший на высокий лоб, Лука посмотрел на меня с весёлым интересом и просиял:

– Ну вот, я же говорил! Итальянское мороженое – самое лучшее! Запомни, – он ткнул пальцем в зелёный полушарик, похожий на мятое привидение. – Это мята. – Потом в голубой на моей ноге. – А это баббл гам! Лучшее лечение для маленьких девочек и больных пальцев!

Я хихикнула, совершенно сбитая с толку и заинтригованная, и показала ему мороженое в своей руке:

– А это какое?

– Пробуй!

Я послушно лизнула одно, другое и констатировала:

– Малина и манго.

– Совершенно точно! – довольно рассмеялся Лука, словно я в телешоу угадала песню с двух нот. В его кармане звякнул мобильник.

Лука навис надо мной, всё так же оставаясь на корточках, и вдруг посерьёзнел. Я замерла в облаке его обаяния и потрясающего запаха. Тёмная жаркая ночь окутала балкон, пробравшись под тканевые маркизы прямо к прохладному кафелю. В моём животе стало горячо. Наши лица были слишком близко. Глаза в глаза. В его, за бархатными ресницами – плескался вопрос в окружении лукавых искорок. Я попыталась угадать и… провалилась за его тёмные радужки, в пространство за зрачками, глубокое, как море, в собственное отражение и в его тепло, будто с размаху в радость. И, кажется, забыла, как меня зовут. Сердце ухнуло, словно на аттракционе, а затем от непривычки забилось так быстро, что удары проявились на коже миллионами щекотных мурашек. Кровь вспенилась и закружила хмелем. Красивые губы Луки приоткрылись, чуть потянулись к моим. Мои – к его… И снова тренькнул мобильник. Я опомнилась. Но за тысячную доли секунды до того, как я отшатнулась и сказала резкое: «Нет!» Лука коснулся горячим пальцем моих губ. Быстро поднялся и сказал:

– Ешь мороженое и не плачь, снежная девочка.

Я сглотнула, чуть не поперхнувшись собственным отказом. Лука подбежал к краю балкона, откуда появился. Перелез через перила и, уже, зависнув по ту сторону, подмигнул:

– Доставка мороженого «Лука Дельмаре и компания! Всегда вовремя!» Вы довольны сервисом, синьорина?

Я кивнула с обалдевшей улыбкой. Он широко улыбнулся в ответ, подмигнул и… исчез.

На стене что-то шлёпнуло. Зашумели ветки сосны под балконом. В сине-фиолетовом небе вспыхнули золотые и серебряные фонтаны фейерверков. И я, наконец, вдохнула, понимая, что глупо улыбаюсь.

Какой загадочный! Какой красивый! И добрый… И авантюрист… Во рту ещё был вкус манго. А губы почему-то кололись и были отчаянно горячими. Как и я вся. Я лизнула быстро тающее малиновое лакомство, потом манговое с конуса. Это было самое вкусное на свете мороженое! Итальянское… До мурашек…

Едва я доела мороженое, вернулись ребята, довольные, шумные, в изрядном подпитии. Алкогольные пары ворвались в квартиру вместе с ними и впечатлениями. Паша принёс целую коробку со сладостями, вручил, поцеловал в висок, и мне стало совестно за то, что я мысленно его обвиняла. А ещё за все чувства, которые нахлынули с приходом Луки.

– Ты не смотрела салют с балкона? – спросил Паша, разуваясь.

– Смотрела немножко.

– Грандиозно было! Умеют, гады, шоу устраивать!

– Да, красиво.

– А музыку здесь слышно было? – поинтересовалась Даха, бросая сумку с размаху в кресло в гостиной. – Там так здорово оркестр играл на набережной!

– Музыку нет, только как соседи хлопали…

– Жалко!

– Ладно, поздно уже, все по кроватям! – скомандовал Паша и увлёк меня в спальню.

Я пожелала друзьям спокойной ночи и закрыла плотно дверь.

– От тебя вкусно пахнет, – заметил он, прикасаясь губами к моим губам и даря в обмен терпкий запах вина. – Чем?

Во мне всё отозвалось взрывом неимоверного стыда. Я спрятала глаза. Нет, это ужасно: чувствовать себя предательницей! Одновременно быть персонажем из водевиля и песни Рианны про неверную жену. Нет, я не такая! Я не хочу! Не буду и всё! Больше ни мысли о Луке, о его взглядах и странном визите через балкон. В кино тоже бывает романтично, но это не по-настоящему! Так-то!

– Может, послевкусие чая с фруктами? – пролепетала я. – Хочешь, тебе тоже налью?

– Не надо, я всего объелся и обпился. Так что буду пробовать так, – хмыкнул Паша и снова меня поцеловал.

Я чуть отстранилась, чтобы не мешать вину и вино.

– Прости, Паш, ужасно голова болит, – схватилась за затылок и совсем не соврала. Голова, как по заказу, одарила стуком в висках и дятлом на макушке.

– Сончик, ну это же не дело – разболеваться на отдыхе! – хмельным голосом потянул Паша.

– Прости, – выдохнула я и совершенно искренне добавила: – Скоро это пройдёт.

Я очень на это надеялась! На то, что развеется этот морок и больше не будут мерещиться в ночной синеве южные глаза в бархатных ресницах, исчезнут утром, которое обычно «мудренее», дурацкие мысли, волнение в бёдрах, мурашки и бессовестное электричество по коже. Проходит всё, надо лишь немножко подождать. И нет ничего, с чем нельзя справиться. Я всегда была разумной, любые интрижки не по мне!

– Завтра, – как установку, дал Паша, заваливаясь на кровать прямо в джинсах.

– Завтра, – согласилась я.