Чтение онлайн

– Паш… – Я присела на корточки перед ним, положила руки на его колени. – Ну, пожалуйста! Ведь это, как ты сказал, почти наш «авансовый медовый месяц»…

Красиков покачал головой, морщась недовольно, словно я была приставучим маленьким ребёнком.

– В Сен-Тропе я планировал побывать, ты это прекрасно знаешь. Планы – это святое. И коллегам я тоже анонсировал, что мы проедем по всему Лазурному побережью. Ты хочешь, чтобы я выглядел пустозвоном?

– Тогда давай съездим сами! Давай не экономить на этот раз, а? К чёрту оптимизацию расходов и даже если заблудимся… Будет приключение!

– Тоже придумала! Ну что за капризы, Соня? – Он заправил мне прядь за ухо и чуть нахмурился.

– Я с тобой хочу… – вздохнула я, начиная внутренне сердиться на Пашу за то, что он совсем меня не понимает. И слово «хочу» осело с совсем не радужным послевкусием на нёбо, словно и не хотела врать, но солгала.

– Я и так буду с тобой, – буркнул Красиков. – По месту посмотрим. Если получится, оторвёмся от итальяшек и прогуляемся сами. И от твоих друзей тоже. По-моему, они на тебя плохо влияют. Но поедем с ними, и точка! Нужно же хоть немного рациональности, Соня, а не только эмоции распускать. А теперь давай-ка, сооруди что-нибудь на завтрак, я ужасно хочу есть!

Я встала, солнце было уже не радостным, утро не весёлым, а в душе расплывалось серым пятном разочарование. Но Паша не заметил. Он подтянул боксёры и сказал, направляясь в ванную:

– И кофе! Кофе не забудь. Ты же знаешь: я без него утром не включусь.

Я закусила губу – внезапно вспомнилось Дахино «всегда секретарь, ха?» и то, что Паша с первого дня моей работы в офисе оценил то, как я варю кофе. Папа меня научил, он был большой гурман и праздниколюб…. Потом Паша просил постоянно именно меня кофе сварить, хоть я и не секретарем была, а переводчиком. Но мне льстило, Павел Викторович нахваливал, и я варила.

Вот только сейчас это разозлило. И вдруг захотелось насыпать в кружку Красикову какой-нибудь быстрорастворимой мути, залить недоваренным кипятком и стукнуть с размаху по тумбочке, чтоб аж разляпало коричневыми пятнами по белым стенам.

Отчаянно расчесываясь перед зеркалом, я хмурилась и боролась с желанием ворваться в ванную и спросить с ходу: «Ты вообще меня любишь?! Кто я для тебя?! Скажи, кто!» Но я себя переборола и, заколов волосы, пошла в кухню – кофе варить. Кажется, это у меня уже прописалось на подкорке: две чайных ложки свежемолотого кофе с верхом, одна сахара, довести до кипения, взбить пенку, плеснуть аромата в кружку и улыбнуться. Так вы хотите, Павел Викторович? Ну-ну…

Вы, господин Красиков, хотите экономить? Хотите секретаря под рукой, а не романтическую прогулку с невестой? И Сен-Тропе в Инстаграме ради коллег?! Галочку поставить?!

Ну что ж, значит, ты сам и выбрал, Паша, Паша, Павел Викторович!

Сен-Тропе так Сен-Тропе! Яхты, клубы, потанцуем! И я ни капли не буду сбегать от настойчивого итальянца! И от его друзей, бабушек, дедушек и мороженого! И оденусь как-нибудь попривлекательней! И глаза накрашу поярче! И даже улыбнусь ему, вот!

– О, Сонечка! Ты как всегда раньше всех встала! – воскликнула Даха, влетев в маленькую белую кухню, как весёлая, отъевшаяся на лавандовых полях Прованса бабочка, топоча по жёлто-коричневому кафелю пятками маленьких, широкостопых ног. – Ммм, как кофе пахнет! Полцарства за глоток!

Я показала на медное, практически ритуальное джезве, которое мы привезли, конечно же, с собой:

– Тут только Паше. Но я и тебе сварю, если хочешь.

– Конечно хочу! Ты не Сонечка, ты богиня!

Кажется, так считает только она… – накатило расстройство откуда-то издалека, словно нанесло в душу грязной пены с морским приливом. Но я промолчала. Вылила аккуратной струйкой кофе в белую кружку, наблюдая, как пенистый аромат закручивается крошечной воронкой и закрывает дно. Взяла тарелку с пышными сэндвичами: свежие, чуть поджаренные булочки, лист салата, сливочный сыр равномерно, ветчины побольше, огурчики длинными тонкими ломтиками и немного майонеза – всё, как Красиков любит.

Ужас, сколько мелких его привычек я знаю. Интересно, а он о моих в курсе? Я как-то не замечала. До этого момента всегда казалось, что важнее сделать хорошо ему. А мне? Я обычно неприхотлива, и мне почти всегда хорошо. Для этого не надо делать чего-то особенного, и я не прошу… Возможно, зря?

– Я б тоже на тебе женилась! – заявила Даха, глянув в тарелку через моё плечо. – Кофе, бутерброды в постель, ммм! Называется, почувствуйте себя богом!

– Не в постель, а на балкон, – улыбнулась я.

Правда, повода для улыбок не было совсем – просто штрих дружелюбия. Подруга ничуть не виновата в моём плохом настроении. Я вообще с детства поняла, что улыбаться – важно. И быть в хорошем расположении духа, не выпячиваться, сдерживать все эти порывы, которых мне с лихвой досталось от папы и от всех родственников по его линии. Я точно выучила, как вести себя, чтобы папа радовался, мама не сердилась, учителя относились хорошо, и бабки во дворе распускали за спиной меньше сплетен. Впрочем, они всё равно находили, за что обругать, но, по крайней мере, мама реже говорила, что ей «за меня стыдно».

Мне всегда думалось, что папа, полноватый, красивый любитель праздников, вкусной еды, хорошего вина, друзей и кино, ласковый и местами почти «Манилов», любил меня больше. И мама это чувствовала. В детстве меня порой охватывала женская гордость перед мамой, будто я лучше. А потом за подобную неуместную конкуренцию было несусветно стыдно. И сейчас мне неловко даже вспоминать про эти мысли, хоть все психологи и говорят, что «отец – первая любовь любой девочки».

Мама была полной противоположностью папы: строгая, сухая на чувства, худая, с длинными, узкими ступнями, угловатыми коленями, маленькой грудью и красивым лицом. Она отчаянно любила папу, хоть и не умела это показывать. В нашей семье всё было подчинено папиному удобству, хотя я не уверена, что он это замечал. Дома он был шумно, но редко… всегда занят или работой, или друзьями.

Моя мама стеснялась, что не умеет танцевать, и восполняла недостающую женственность кулинарными изысками и страстью к приличиям. С работой у неё не сложилось, так что мама наводила идеальный, до блеска порядок, следила за моими уроками, папиными костюмами, читала книги и критиковала всех, кто рискнул выйти перед ней на эстраду на телеэкране.

В принципе, этим же она занимается и теперь, только в Пашином доме, когда не лежит с приступом гипертонии и не плачет по папе. Но сейчас не об этом, а о чувствах и равенстве.